Для Аристотеля решающим моментом в отношениях полов также был евгенизм, тем не менее он высказывается против общности жен и против того, что она будто бы обеспечивает единство государства (Аристотель, Политика, II, 1–2). Он говорит: «Чем многочисленнее участвующие в каком-нибудь деле, тем менее о нем обыкновенно заботятся. Люди всего больше пекутся о том, что составляет их собственность, об общих же делах менее или же лишь постольку, поскольку задеты их личные интересы». Затем невозможно же помешать тому, чтобы даже там, где существует общность жен и детей, некоторые из них не узнавали своих настоящих братьев, детей, отцов и матерей, по сходству. Поэтому Аристотель сторонник моногамии, но разумеется моногамии, урегулированной государством и находящейся под его надзором. Если законодатель уже с самого начала должен наблюдать за возможно совершенным физическим развитием питомцев, то он должен, прежде всего, направить свое внимание на заключение браков и устанавливать, когда и какие лица могут вступать между собою в брачную связь. Брак между слишком молодыми людьми вреден для потомства, так как от него рождаются несовершенные дети и малого роста; кроме того, слишком молодые матери чаще умирают от родов. Слишком ранние половые сношение мешают дальнейшему росту мужского тела, если юноша еще находится в периоде роста. Поэтому Аристотель считает подходящим, чтобы девушки вступали в брак приблизительно в 18, а молодые люди в 37 лет; они сойдутся в таком случае в периоде расцвета своих сил и момент прекращение способности к деторождению как раз совпадет у них обоих. Так как дети слишком старых людей также несовершенны телом и духом, то после 50 лет, приблизительно в 54–55 лет, нужно перестать рожать детей. Впрочем, в интересах здоровья или по другим каким-нибудь аналогичным причинам, можно продолжать свои супружеские отношения. В установленном законом периоде деторождение внебрачные сношение наказываются лишением чести (Аристотель Иолит. VII [14] 16).
В предложениях Аристотеля поражает поздний брачный возраст для мужчины, который до брака должен, однако, воздерживаться от половых сношений, так как последние оказывают неблагоприятное влияние на физический и духовный рост мужчины, если он предается им до положенного законом времени. Как мы уже видели, Платок определял время вступление в брак для мужчины в гораздо более раннем возрасте, именно в 30 лет.
Начиная с Гиппократа, вопросы евгенизма и расовой гигиены обстоятельно обсуждались также врачами, которые придавали, однако, половым сношениям несколько большее значение для индивидуума и для его здоровья. Дело в том, что врачам часто приходилось давать в этом отношении советы холостым молодым людям; таков, например, случай молодого милезийца 22-х лет, о котором Руф из Эфеса сообщает, что он страдал ночными поллюциями и напрасно пытался выполнить coitus. Однако, и врачи все же придерживались того мнения, что «большинство браков заключается не ради; сладострастия, а для получение потомства», и что потому нужно обращать большее внимание на то, способна ли женщина к зачатию и к родам, а не на то, много ли у нее знаменитых предков и каково ее состояние.
С этой же точки зрение расовой гигиены и евгенизма нужно рассматривать и своеобразный обычай, совершенно чуждый и отталкивающий для современного человека. Я говорю о столь частом в древности подкидывании или даже умерщвлении детей, а также о решительном мальтузианстве с целью ограничение числа деторождении, частью путем изгнание плода, частью путем воздержания или гомосексуальных сношений. По выражению Якоба Бургардта, расу насильственными средствами старались удержать на высоте в сфере, которую мы не можем признать своей.
