Уже законодательство Ликурга самым безжалостным образом проводит такую исключительно расово-гигиеническую точку зрение Плутарх (Ликург, 16) сообщает: «Одного желание отца воспитывать ребенка было недостаточно. Отец должен был приносить ребенка в известное место, так называемое Lesche, где собирались все старейшины общины. Они тщательно осматривали ребенка и, если он был крепок и хорошо сложен, они приказывали воспитывать его и предназначали ему один из девяти тысяч жребиев; напротив; если он был слаб и плохо сложен, они приказывали сейчас же спустить его в так называемое Apothetai, глубокую яму в Тайгетской горе. Ибо в то время думали, что человек, который уже с самого рождение обладает слабым и хворым телом, должен быть лишь бременем как для самого себя, так и для государства. По этой причине женщины сейчас после рождение купали ребенка не в воде, а в вине, чтобы таким образом испытать состояние его здоровья: говорят, что эпилептический или вообще болезненный ребенок от вина падает в обморок или даже умирает, здоровые же дети, напротив, приобретают еще больше крепости и силы». Не так сурово поступали в древнем Риме: «Р омул сделал свой город богатым по количеству народонаселения, между прочим, и благодаря своему повелению выращивать всех родившихся мальчиков и перворожденных девочек; кроме того, он приказал не умерщвлять ни одного ребенка до трех лет, за исключением калек и уродов, но и последних можно было опорочивать лишь показав их предварительно пяти соседям и получив на то их согласие» (Дионисий из Галикарнаса, II, 15).
Философы того времени решительно одобряют опорочивание детей, как например, Платон в «Государстве» (V, 9 р., 460) и Аристотель (Полит. VII, 16). Последний говорит: «По вопросам, связанным с «опорочиванием» новорожденных детей и их кормлением пусть в силе будет тот закон, что ни одного калеку ребенка кормить не следует. Что же касается числа детей, то в том случае, если установившиеся обычаи воспрещают «опорочивание» кого-либо из новорожденных, оно и не должно иметь места, так как количество деторождение при этом все-таки строго определенно. Если же у состоящих в супружеском сожительстве должен родиться ребенок сверх этого положенного числа, то следует прибегнуть к аборту, прежде чем ребенок созрел; преступлением против божеских и государственных установлений будет (совершение аборта), если зародыш уже вполне созрел». (Перев. G. А. Жебелева, стр. 346).
Расово-гигиеническая идея о хороших качествах потомства настолько господствовала в древности, что вопрос о количестве детей уже само собой отходил на второй план; но с другой стороны у древних проявлялись еще также настоящие мальтузианские стремление из страха перенаселения, которое для маленьких греческих государств-городов действительно должно было быть нежелательным. Опасность эта уже рано принималась во внимание на практике законодателями, например, Феидоном в Коринфе. Особенно должен был этого опасаться господствующий класс, получавший свои доходы из земельных владений. Этим объясняется, почему различные формы практического мальтузианства нашли в то время отклик и одобрение. Мы встречаем здесь добровольную бездетность, что рекомендовали, например, философы Демокрит (см. выше) и Фалес, из которых Фалес остался холостым, потому что «он слишком любил детей» (Диог. Лаэрт. I, 4; Плут., Солон 6). Или же в браке применялось, так называемое, «moral restraint»; или же, чтобы воспрепятствовать рождению детей, предавались гомосексуальным сношениям. Весьма распространено было также изгнание плода (abactio partus, abortion), относительно допустимости которого мнения, впрочем, расходились уже в древности, хотя они далеко не были так строги, как в настоящее время. Взгляды врачей на этот вопрос Соран резюмировал в следующих словах.
«Мнение относительно употребление абортивных средств расходятся. Некоторые отвергают их, ссылаясь при этом на слова Гиппократа, «я никогда не буду назначать phthorion (абортивное средство)», далее они доказывают, что задача врачебного искусства заключается в том, чтобы охранять и спасать произведение природы. Другие разрешают пользоваться ими с выбором: никогда – в тех случаях, в которых желают сделать аборт, чтобы скрыть нарушение супружеской верности или заботясь о своей красоте; и всегда, напротив, в тех случаях, когда роды грозят опасностью, потому ли, что матка слишком мала и не может завершить роды, потому ли, что в маточном зеве существуют новообразование и разрывы или же потому, что существует какое-нибудь другое препятствие для родов. Тем же требованиям удовлетворяют и их взгляды на применение средств для предупреждения зачатия. Соглашаясь с этими последними, я также считаю более правильным препятствовать зачатию, чем убивать плод».
