Нет, это не так: труд именно составляет часть этого высшего идеала, к которому мы приближаемся только при его помощи. На дальнейшее возражение Гарнака, что труд не есть нечто цельное, совершенное, и потому не может дать удовлетворения, что для удовлетворения нужна еще любовь – исходящая из нас и из других любовь – можно дать вполне убедительный ответ: всякий честный и полезный труд содержит в себе эту любовь, всякая работа делается не только для нас, но и для других людей, для общества, для государства и, наконец, для всего человечества. Что же касается неполноты и отрывочности всякой работы, то с этим нельзя, разумеется, не согласиться, но поскольку пробелы, несовершенство всякой работы болезненно воспринимаются нами, постольку мы имеем всегда перед глазами идеал того, что должно быть сделано. Идеал ведь не есть абсолютное понятие, существующее само по себе и не имеющее никакого отношения к реальной стороне жизни; напротив, он возникает, развивается и постоянно изменяется вместе с прогрессом культурной работы, он неразрывно с ней связан. И религия имеет под собою почву и имеет право на существование лишь постольку, поскольку она восприняла в себя плоды этой культурной работы, поскольку она их превращает в свою собственность и применяет к действительной жизни. В этом именно заключается неразрывная связь воспламеняющей мир этической идеи и могучего социального труда, которую Фридрих Альберт Ланге, в прекрасных и пророческих заключительных словах своей истории материализма возвещает, как религию будущего. И она приведет когда-нибудь к тому прочному слиянию еврейского и христианского учение с их двумя главнейшими принципами – единства Бога и любви к ближнему (отвергнув всякую веру в чудеса) – которое по словам такого честно и последовательно мыслящего человека, как берлинский профессор права, Альберт Фридрих Бернер, составит ближайшую неоспоримую ступень в дальнейшем развитии религии.
И тогда тремя непоколебимыми основными принципами половой этики будут считаться те три понятия, значение которых для индивидуальной и социальной жизни вполне оценила только наша современная культура: 1) полное утверждение полового инстинкта, как естественного и само по себе, безусловно, этического явление жизни; 2) половая ответственность по отношению к индивидууму и обществу; 3) значение труда для полового развитие и половых отношений.
Что касается дальнейшего развития христианской половой этики, то в течение всей эпохи от смерти Иисуса до реформации ее можно характеризовать следующим образом, она совершенно пропиталась эллинским духом и первоначальные воззрение ее изменились в смысле признание господствовавшей в древности двойственной морали и мизогинии, усиление принципа аскетизма и наложение клейма на половую жизнь. А с этим связан был также возврат к античному взгляду на проституцию, как на «необходимое зло». Такое наступление реакции начинается с того момента, как апостолы возвестили учение Иисуса греко-римскому миру и как традиции классицизма во всеоружии выступили против простого и опирающегося на простые условия учения Иисуса. Влияние это с течением времени не ослабело, а, напротив, от столетия к столетию все усиливалось, – настолько, что позднейшую христианскую половую этику со всеми ее последствиями (преследование ведьм, флагеллантизм, сатанизм и т. д.) прямо можно назвать крайним преувеличением соответственных явлений древности. Преувеличение это выразилось, между прочим, и в отношении государства и общества к проституции.
Ниже мы вкратце изложим главнейшие моменты в развитии христианской половой этики, причем особое внимание обратим на отношение ее к проституции.
