Как мы уже упоминали, реакция в этой сфере начинается со смерти Иисуса. Уже Павел ясно обнаруживает женоненавистнические тенденции и решительно объявляет женщину гораздо ниже мужчины, что он мотивирует грехопадением в раю, при котором соблазнена была женщина (1 Тимоф. 2, и 11–14). Как метко замечает Чарнак, Павел продолжает придерживаться античной оценки полов, согласно которой женщина есть человек второго порядка и потому она должна быть поставлена ниже мужчины. Если анализировать слова Павла (1. Кор. II, 3 и дал.), то в них можно найти ясный отзвук приведенного выше (стр. 561) взгляда Аристотеля о сущности женского начала, как изуродованного мужского. У Петра (I. Петр. 3, 7), женщина точно также противопоставляется мужчине, как «немощнейший сосуд». Вообще у Павла можно несомненно доказать влияние греческой философии. Выше мы уже подчеркивали (стр. 546–550), что дуализм между «плотью» и «духом» со времени Ксенофана, пифагорейцев и орфиков, проявлялся в греческой философии все более и более резко, и проследили отдельные стадии развитие дуалистической идеи, столь важной для обсуждение полового вопроса, начиная с Платона, циников и стоиков и до неоплатонизма и философии греко-иудейского философа Филона, который все связанное с плотью, как таковой, клеймит как «греховное» и защищает уже также учение о «первородном грехе» со всеми его последствиями. Филон был современником Павла. И если мы находим у последнего такие же взгляды – «предан греху» (Посл. к римл. 7, 14); «ибо знаю, что не живет во мне, то есть, в плоти моей доброе» (П. р. 7, 18); «Бог послал Сына своего в подобии плоти греховной в жертву за грех, и осудил грех во плоти» (П. К р. 8, 3) – то это указывает на одинаковый источник этого учения, на эллинскую философию. Действительно, Вернле недавно доказал, что аскетические тенденции этики Павла и его учение, что «плоть» вместилище зла, безусловно, являются продуктом иудейско-эллинского умозрение александрийцев. Раде, в противоположность, например, Гансу Вегенеру, не желает видеть в учении Павла о «плоти» специфические антисексуальные тенденции, но это противоречит всей истории развитие данного понятия, в котором половая жизнь именно клеймится уже с самого начала. А учение о «плотском грехе» и у Павла также обнимает всю вообще половую жизнь; да и другие его учение (например, о «втором Адаме»), безусловно, вращаются в сфере современной ему эллинской философии. Наконец, прямая проповедь девственности и аскетизма у Павла и его взгляд на брак, как на необходимое зло, слишком ясно доказывают, что он, по существу, отрицал половую жизнь, ибо: «хорошо человеку не касаться женщины» (1 П. к Кор. 7, 1); но, «во избежание блуда, каждый имей свою жену, и каждая имей своего мужа. Муж оказывай жене должное благорасположение (т. е. супружеские обязанности); подобно и жена мужу. Жена не властна над своим телом, но муж; равно и муж не властен над своим телом, но жена. Не уклоняйтесь друг от друга, – разве по согласию, на время, для упражнения в посте и молитве, а потом опять будьте вместе, чтобы не искушал вас сатана невоздержанием вашим. Впрочем, это сказано; мною как позволение. Ибо желаю, чтобы все люди были, как и я, но каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе. Безбрачным же и вдовам говорю: хорошо им оставаться, как я. Но если не могут воздержаться, пусть вступают в брак; ибо лучше вступить в брак нежели разжигаться… – Относительно девства я не имею повеление Господня, а даю совет, как получивший от Господа милость, быть Ему верным. По настоящей нужде за лучшее признаю, что хорошо человеку оставаться так. Соединен ли ты с женою, не ищи развода. Остался ли без жены, не ищи жены. Впрочем, если и женишься, не согрешишь; и если девица выйдет замуж, не согрешит. Но таковые будут иметь скорби по плоти, а мне вас жаль… Я вам сказываю, братья: время уже коротко, так что имеющие жен должны быть, как не и м еющие… Посему выдающий замуж свою девицу поступает хорошо; а не выдающий поступает лучше». (1 П. к Кор. 7, 2–9; 25–29, 38).
