В самом деле, уже Дюлор, Солдан, Мишле и другие указывали на внешнюю и внутреннюю связь шабаша ведьм с теми старинными празднествами и культами, для которых особенно характерны чрезвычайное участие элементов проституции и, как последствие этого, необузданные половые сношение и самоотречение участвующих. Так, во время египетских дионисьевских празднеств в честь козла в Мендесе, козел уже играл такую же роль, как впоследствии во время черной мессы; Солдан обратил внимание на тождественность вальпургиевой ночи и ее праздника ведьм с весенними, отличавшимися своей половой необузданностью праздниками, которые частью тоже имели место именно в первую майскую ночь., прежде всего, сюда относятся упомянутые уже выше (стр. 71–72) «флоралии», во время которых первое мая было днем «необузданнейшого разврата, когда голые проститутки при свете факелов всю ночь предавались безумнейшему разврату. Сюда же относится и праздник доброй богини с его демоническими привидениями и гомосексуальными оргиями (см. выше стр. 88), потому что и он также падает на первое мая, день «pervigilium Veneris», в который необузданная естественная сила полового инстинкта, победив все оковы, в особенности оковы брака (вследствие чего в этот день нельзя было устраивать свадеб), предоставляла все права дионисьевскому половому опьянению. Проституция является здесь формой примитивной необузданной половой жизни, проститутка шабаша ведьм представляет собою, по Мишле, «искупление проклятой христианством Евы»: она есть в одно и то же время «священник, алтарь, гостия, которую весь народ потребляет во время причастия»; как воплощение ничем не ограниченного природного сладострастия, она составляет центральный пункт всего праздника. Она пробуждает, питает и усиливает дикое дионисьевское опьянение. Замечательно, что уже тридцать лет тому назад учитель гимназии, Людвиг Майер, высказал мысль, что в основе всякой веры в ведьм лежит какое-нибудь опьяняющее средство, но он ошибочно искал его среди растений, именно в отваре дурмана (datura stramonium), который вместе с другими наркотическими веществами применялся для пользовавшейся дурной славой «волшебной мази» и для волшебных и любовных напитков, между тем как такие средства, в крайнем случае, могли разве только способствовать осуществлению колдовства. Дело в том, что последнее имеет теже биологические корни, как и дионисьевские праздники древности, которые, в противоположность половой связанности брака и индивидуализации полового инстинкта, служат символом свободного господства полового инстинкта, который, по крайней мере, временно освобождаясь от социальных стеснений, проявляет себя в элементарной форме самоотречения, опьянения, экстаза и дикой отдачи себя. Глубокий знаток веры в ведьм, Гольципгер, очень близко подошел к такому толкованию-единственно возможному и точному, потому что оно обосновано биологически – когда он говорит:
«Но веру в ведьм и сознание во время процессов в том периоде, который мы имеем в виду, помогает нам понять и еще нечто. Между тем как в XV-м и вначале XVII-го века – что могут подтвердить знатоки нравов того времени – в сфере половой жизни господствовала почти неограниченная свобода, государство и церковь, при помощи внешнего насилия и религиозного принуждения, хотели сразу заставить народ перейти к более нравственной жизни. Такой насильственный переворот в таком жизненном вопросе необходимо должен был вызвать худший вид реакции и направить подавляемый инстинкт на тайные пути. И это действительно случилось со стихийной силой. Всеобщие, ни перед чем не отступающие, часто безумно смелые обольщение и соблазн, не без помощи дьявола, конечно, которым полны были тогда все мысли людей; дикое сладострастие развратников на тайных вакханалиях и оргиях, причем они во многих случаях опять, таки разыгрывали в масках или без масок, роль сатаны; позорные деяние возбужденных женщин и готовых на всякие гнусные преступление сводниц и проституток, и в придачу еще – широко раскинутые сети стройной теории о ведьмах и усиленная поддержка со стороны духовенства и без того господствовавшей веры в дьявола… Все это, связанное между собой в целом лабиринте отношений, создало возможность того факта, что многие тысячи людей погибли от судебного приговора, а многие пали жертвой безумия, которое может считаться последним печальным последствием насквозь инфицированного церковью, ортодоксального первобытного миросозерцание народа, эндемическим и эпидемическим психозом того времени».
