Написанный в 1255 году «Frauendienst» Ульриха фон Лихтенштейна (умер в 1276 г.) изображает переживание самого автора, типичного мазохиста, на которого страстно любимая им дама высшего круга налагала невероятные испытания. Книга эта может считаться великой хартией средневекового мазохизма; по Шерру, она. представляет в то же время старейшие, написанные на немецком языке мемуары и притом несомненно подлинные. Любовное служение Ульриха княгине, разумеется, замужней женщине, как это обыкновенно бывало, началось на двенадцатом году его жизни. Впоследствии он по желанию своей повелительницы оперирует себе губу, чтобы ей больше нравиться, позволяет в честь ее отбить себе палец и в конце концов костюмируется Венерой, чтобы поучать рыцарство всего мира культу женщины. Он начинает свою деятельность с Тревизо. Здесь Ульрих, в качестве Венеры, носит тонкую рубашку, поверх ее черный с белым сюртук и плащ из белого бархата; поверх фальшивых кос, перевитых жемчугами, он носит красивый чепчик, а над ним «павлинью шляпу». Лицо закрывает вуалью, так что видны только его глаза. Как последнее испытание, повелительница его потребовала, чтоб он смешался с покрытыми проказой нищими, которые каждое воскресенье появлялись перед ее замком. Он послушно придает себе вид жалкого прокаженного, отправляется в назначенный день с 30 настоящими прокаженными к замку, жалуется и плачется на свою болезнь и свою бедность. Несмотря на это, его повелительница обманывает его и не дает ему давно обещанной награды за любовь, так что через три года он покидает ее и избирает себе другую царицу сердца.
Об обширном распространении мазохистских чувств в ту эпоху свидетельствует также тот факт, что в Провансе существовал целый, цех таких рабов женщин, так называемых «Galois», целью которых было «показать высокие страдание любви посредством еще более высокого постоянства в терпении». Они налагали на себя величайшие мучение и истязания, чтобы удовлетворить своих повелительниц, некоторые даже прямо замучивали себя до смерти.
Понятно, что такой мазохический культ женщины не ограничивался, одним только кругом рыцарей, на что указал уже Вейнхолд. Несомненно, что многие рабы любви в конце концов искали удовлетворения, в котором им отказывали благородные или буржуазные их повелительницы, у проституток и в борделях. Так, Ульрих фон Лихтенштейн, после последнего презрительного отказа дамы его сердца, нашел утешение и вознаграждение у «красавиц» в Вене; многие другие рыцари также были хорошо знакомыми гостями борделей. Впрочем, Ведел обращает внимание на то, что и в любви средневековых женщин часто проглядывало такое же самоуничижение, как и у мужчин. Он цитирует следующее характерное место из письма Элоизы к Абеляру: «Я была бы счастлива и больше гордилась бы быть твоей проституткой, чем женой Августа». В романе Гамуре, Герцелоида с блаженством носит 18 проколотых рубах своего возлюбленного.
В средневековых «покаянных книгах» упоминаются многочисленные мазохистские, в частности копролагнические процедуры мужчин и женщин, покоящиеся, правда, в большинстве случаев на старинных языческих суевериях, но показывающих нам в то же время, как широко распространен был в любовной жизни того времени мазохистский элемент.
Краткого указание на неслыханные ужасы, которые чинили во имя христианской веры и христианской любви инквизиция, и на преследование евреев, продолжающиеся в России еще и по сей день, достаточно, чтобы вскрыть нам два главных источника средневекового садизма, на с которым бичевание и сатанинские фантазии могут считаться сравнительно безобидными явлениями.
Ознакомившись с отдельными факторами христианской половой этики-составляющей продукт древней эпохи, но достигшей своего полного и систематического развитие лишь в средние века – как в основных ее чертах, так и в отношении и влиянии ее на проституцию в деталях, мы можем формулировать, как результат вышеизложенного, следующее положение. Христианская половая этика, влиянию которой и теперь еще подчиняется вся государственная и общественная жизнь европейского и англо-американского культурного мира, решительно сохранила античный принцип двойственной морали и в некоторых пунктах даже обострила его, так что проституция по-прежнему осталась, и должна была остаться, интегрирующей частью всей это системы. В самом деле, проституция ведь составляет conditio sine qua non сохранение системы двойственной морали; она есть та цена, которая должна быть уплачена за дальнейшее существование этой морали, то «зло», которое с ложной, лицемерной, противной здравому смыслу точки зрение этой античной морали рабских государств, является «необходимым».
