Разумеется, что позорным считалось также вступление в брак с проституткой, и в некоторых цехах, например, ульмских ткачей, никто не мог быть принят в цех, если у него была «возлюбленная в борделе». Если об этом узнавал мастер цеха, он должен был уговорить виновного отказаться от своей связи, но если последний не соглашался, то братья клали перед ним башмак, т. е. лишали его права заниматься ремеслом.
Юридическим результатом «бесчестие (infamia) проституток» может считаться и то, что в средние века (как и в древности) на вопрос, можно ли совершить над проституткой насилие, отвечали вообще отрицательно. Так, старое брюннское городовое право определяет, что тот, которого застанут у распутной женщины, не подлежит наказанию со стороны судьи, а тот, кто причинит убыток клерику или светскому человеку за то, что он днем или ночью, в каком бы то ни было месте вступил в связь с распутной женщиной, должен быть наказан, как вор или разбойник. Саксонское зерцало и некоторые родственные ему своды законов придерживаются, впрочем, противоположного взгляда, по которому центр тяжести заключается не в опороченности или неопороченности женщины, а в грубом насилии, совершенном мужчиной над более слабой женщиной. Старое аугсбургское городовое право, по аналогичным мотивам, также наказывает погребением заживо за насилие «an megden, an wiben oder an varnden wiben» (над девушками, женщинами или распутными женщинами), если человек попался на месте преступления, в противном случае он подвергался infamia. Но в позднейшей редакции распутные женщины пропущены.
В средние века считалось вообще правилом, что ни одна проститутка или кто-либо из членов ее семьи не может приобрести городских гражданских прав, но во второй половине 15 века принцип этот нарушен был в некоторых городах, например, Франфуркте-на-Майне, где 8 проституток, одна распутная женщина и одна хозяйка борделя приобрели гражданские права, а в 1459 году признан был гражданином Герард Элсенер из борделя. В некоторых местах права гражданства давались проституткам, как вознаграждение за их продолжительную общеполезную деятельность.
В общем, это были, однако, исключения, а общественное презрение и резкое отграничение проституток от честных женщин составляло правило. Отграничение это выразилось, прежде всего, в предписании проституткам носить известный костюм, как типичный asigne dinfamie», который мы еще рассмотрим в другом месте, а затем еще в прямом запрещении проституткам жить вместе с честными женщинами, как это выражено, например, в неаполитанских законах Родериха I и Фридриха Швабскаго, и в устройстве особого кладбища для проституток, расположенного нередко на живодерне, как, например, в Франкфурте. В публичных местах проститутки должны были по возможности избегать появление там, где собирались для развлечение и танцев честные женщины-хотя правило это, разумеется, часто нарушалось; им отводились также особые места в церквах.
Некоторые законы, касающиеся проституток, выражают общественное презрение к ним в особенно резкой форме, запрещая, например, проституткам (как и евреям) прикасаться к предметам, выставленным для продажи, в особенности к предметам потребление и жизненным припасам.
В правовом отношении, проституток можно было лишать как права наследования, так и права завещание своего имущества. Этот взгляд выражен, например, в самой общей форме в знаменитом своде законов кастильского короля Альфонса Мудрого, в «Siete Partidas» от 1260 г. (Pars. VI, titul. VII, lex 5), где право лишить наследства отнимается только у родителей, виновных в проституировании дочери. Чрезвычайно интересное, в смысле историческом, завещание Клавдии Фабри, проститутки из борделя в Бокере, от 1492 г., показывает, однако, что по крайней мере право завещание проститутками своего имущества не везде оспаривалось законом. В этом завещании, составленном с соблюдением всех юридических правил, в присутствии нотариуса и 8 свидетелей, названная Клавдия Фабри, «fillia publica et postabularia», завещает похоронить ее по христианскому обряду, определяет известную сумму для совершение по ней ежегодной панихиды, а остальное имущество завещает бедным, своей приятельнице по борделю («атоге Dei et pro servicüs sibi impensis»), своему брату, живущему в другом городе супругу своему и last not least своему г возлюбленному («suum fidelum amicum»). Завещание это составлено в самом борделе(actum in domo postabu-larifBellicadri), из чего следует, что опороченность самого места не имела никакого влияние на совершение этого правового акта.
Менее ясно, чем в христианстве, влияние религиозной среды на проституцию и на половую этику сказывается в исламе, этом втором могущественном факторе культуры средневекового и нового мира. Мы постараемся, однако, отметить здесь главнейшие и существеннейшие моменты.
