Выше уже было описано напряженное и неопределенное положение в Италии в начале 667 г. [87 г.], когда Сулла отплыл в Грецию: наполовину подавленное восстание; главная армия, командование над которой было более чем наполовину узурпировано очень ненадежным в политическом отношении генералом; в столице смута и непрекращающиеся интриги. Победа олигархии, одержанная с помощью вооруженной силы, создала множество недовольных, несмотря на проявленную умеренность, а может быть, вследствие этой умеренности. Капиталисты под ударами финансового кризиса, равного которому Рим еще не переживал, сетовали на правительство за изданный им закон о процентах и за то, что оно не сумело предотвратить италийскую и азиатскую войны. Повстанцы, сложившие оружие, не только утратили свои гордые надежды на равноправие с господствующими римскими гражданами, но и их старые договоры с Римом были отменены, и они очутились в новом положении совершенно бесправных подданных. Общины между Альпами и По были тоже недовольны сделанными им половинчатыми уступками, а новые граждане и вольноотпущенники были озлоблены отменой законов Сульпиция. Столичная чернь страдала от всеобщего притеснения и возмущалась тем, что режим меча не хотел уступить место узаконенному господству дубины. Благодаря необычайной умеренности Суллы, в столице осталось много приверженцев тех лиц, которые после подавления революции Сульпиция объявлены были вне закона. Они всячески стремились добиться для последних разрешения вернуться. Особенно не жалели для этой цели хлопот и денег некоторые богатые и уважаемые женщины. Ни одна из этих причин недовольства сама по себе не угрожала в ближайшем будущем новым насильственным столкновением между партиями. Большей частью они носили преходящий и беспрограммный характер. Но они питали общее недовольство и сыграли уже более или менее значительную роль в убийстве Руфа, в неоднократных покушениях на Суллу, а также в результатах консульских и трибунских выборов в 667 г. [87 г.], выпавших отчасти в пользу оппозиции.
Имя человека, которого недовольные поставили во главе государства, Луция Корнелия Цинны, прежде почти не упоминалось. Знали лишь, что он храбро сражался в союзнической войне. О его личности и его первоначальных замыслах мы знаем меньше, чем о каком-либо другом из партийных вождей в эпоху римской революции. Объясняется это, по всей видимости, тем, что у этого грубого субъекта, руководимого исключительно самым низменным эгоизмом, вообще не было вначале широких политических планов.
После первого его выступления тотчас пошел слух, что он продался новым гражданам и клике Мария за солидную денежную сумму. Это обвинение представляется весьма правдоподобным. Но если оно даже ложно, то во всяком случае характерно, что над Цинной тяготело подобное подозрение; против Сатурнина и Сульпиция оно никогда не высказывалось. Движение, во главе которого стал Цинна, действительно кажется ничтожным по своим мотивам и целям. Оно исходило не столько от политической партии, сколько от горсти недовольных, не имевших в сущности политических целей и серьезной точки опоры. Главной своей целью они поставили добиться законным или незаконным путем возвращения изгнанных. Кажется, Цинна был вовлечен в заговор лишь позднее и только потому, что для внесения своих предложений заговорщики вследствие ограничения власти трибунов нуждались в консуле. Они нашли, что среди кандидатов в консулы на 667 г. [87 г.] Цинна больше всех годится для роли их орудия, и выдвинули его на этот пост.
Среди второстепенных вождей движения были более способные люди, как например, народный трибун Гней Папирий Карбон, который создал себе имя своим пламенным красноречием среди народных масс, и в особенности Квинт Серторий, один из талантливейших римских офицеров и во всех отношениях прекрасный человек. Он был в личной вражде с Суллой с того времени, когда добивался должности народного трибуна; эта вражда привела его в ряды недовольных, с которыми он по своему характеру не имел ничего общего. Проконсул Страбон, хотя и не ладил с правительством, держался в стороне от этой фракции.
