Пока Сулла находился в Италии, союзники по понятным причинам ничего не предпринимали. Но как только грозный проконсул не столько по настоянию консула Цинны, сколько ввиду серьезного положения дел на Востоке, отплыл из Италии, Цинна, поддерживаемый большинством коллегии трибунов, предложил законы, которые входили в план оппозиции, как ответ на сулланскую реставрацию 666 г. [88 г.]. В этих законах заключалось равноправие для новых граждан и вольноотпущенников, как это предложил Сульпиций, и восстановление в правах тех, кто был объявлен вне закона после подавления революции Сульпиция. Новые граждане массами стекались в столицу, чтобы вместе с вольноотпущенниками напугать противников, а в случае надобности принудить их силой. Однако правительственная партия твердо решила не уступать. Один консул стоял против другого, Гней Октавий против Луция Цинны, трибун против трибуна. В день голосования обе партии прибыли на форум большей частью вооруженными. Трибуны сенатской партии заявили интерцессию. Когда на самой ораторской трибуне противники обнажили против них мечи, Октавий ответил насилием на насилие.
Сомкнутые ряды вооруженных сторонников Октавия не только очистили Священную улицу и форум, но учинили в собравшейся толпе свирепую резню, несмотря на приказы своего вождя, более доступного чувству человеколюбия. В этот «день Октавия» форум был залит потоками крови в такой мере, как этого не бывало ни прежде, ни впоследствии. Число трупов определяли в десять тысяч. Цинна обратился к рабам с призывом, чтобы они своим участием в борьбе завоевали себе свободу. Однако его призыв не увенчался успехом, точно так же как год тому назад призыв Мария. Вождям движения оставалось только спасаться бегством. По закону, против вождей заговора нельзя было применить дальнейших мер, пока не истечет годичный срок их должности. Однако какой-то пророк, надо думать, скорее из преданности правительству, нежели в религиозном экстазе, предсказал, что изгнание консула Цинны и шести народных трибунов, стоявших на его стороне, вернет стране мир и спокойствие. Следуя не конституции, а божескому указанию, так удачно подслушанному пророком, сенат отрешил Цинну от консульства, выбрал на его место Луция Корнелия Мерулу и объявил вне закона бежавших главарей. Казалось, весь кризис кончится тем, что в Нумидии окажется еще несколько человек, оказавшихся за бортом.
Не подлежит сомнению, что движение на этом и закончилось бы, если бы не следующие два обстоятельства. Сенат в своей обычной дряблости не заставил беглецов немедленно покинуть Италию, и эти беглецы получили возможность выступить в роли борцов за эмансипацию новых граждан и, так сказать, возобновить восстание италиков в своих интересах. Не встречая никаких препятствий, они появились в Тибуре, в Пренесте, во всех значительных городах Лация и Кампании, населению которых были предоставлены права граждан. Они везде требовали денег и солдат на общее дело и везде получали их. Получив эти подкрепления, они подошли к армии, осаждавшей Нолу. В те времена армии были настроены демократически и революционно, если вожди не умели привязать их к себе своей импонирующей личностью. Речи бежавших из Рима магистратов, — некоторые, как то: Цинна и Серторий, к тому же имели хорошую репутацию у солдат по последним походам, — произвели сильное впечатление. Противоконституционное низложение популярного консула, нарушение сенатом прав суверенного народа произвели впечатление на солдат, а золото консула, или, точнее, новых граждан, убедило офицеров, что конституция действительно была нарушена. Армия, стоявшая в Кампании, признала Цинну консулом, и каждый принес ему присягу в верности. Эта армия стала основным ядром, к которому стекались новые толпы из среды новых граждан и даже от союзнических городов. В скором времени из Кампании двинулись по направлению к столице большие толпы, состоявшие, главным образом, из новобранцев. Другие толпы двигались к столице с севера. По призыву Цинны прошлогодние изгнанники высадились на этрусском побережье у Теламона.
