Их было примерно не больше 500 вооруженных людей, главным образом, рабы бежавших и набранные в Нумидии всадники. Но Гай Марий, который уже год тому назад готов был связаться со столичной чернью, велел взломать тюрьмы, в которых местные землевладельцы запирали на ночь своих сельскохозяйственных рабов. Марий дал им оружие, чтобы они завоевали себе свободу, и они пошли за ним. Эти рабы, затем новые граждане и стекавшиеся со всех сторон изгнанники со своими приверженцами, вскоре усилили армию Мария до 6 000 человек. Он мог снабдить экипажем 40 кораблей, которые стояли на якоре у устьев Тибра и охотились за кораблями, везущими в Рим хлеб. С такими военными силами Марий отдал себя в распоряжение «консула» Цинны. Вожди кампанской армии колебались. Более предусмотрительные, а именно Серторий, предостерегали от слишком тесной связи с Марием; его имя должно было поставить его во главе движения, но всем было известно, что он совершенно неспособен к какой-либо государственной деятельности и обуреваем безумной жаждой мести. Однако Цинна оставил без внимания эти предостережения и утвердил Мария на посту главнокомандующего с проконсульской властью в Этрурии и на море.
Таким образом тучи собрались над столицей, и нельзя было больше медлить, необходимо было призвать на ее защиту83правительственные войска. Но войска Метелла задерживались италиками в Самнии и у Нолы. На помощь столице мог поспешить только Страбон.
Он действительно прибыл и расположился лагерем у Коллинских ворот. Со своей сильной и испытанной в бою армией он имел возможность быстро и полностью уничтожить слабые еще толпы повстанцев. Однако это, очевидно, не входило в его планы. Он не помешал мятежникам окружить Рим.
Цинна стал со своим отрядом и с отрядом Карбона на правом берегу Тибра против Яникула, а Серторий у Сервиевой стены на левом берегу реки напротив Помпея. Армия Мария постепенно разрослась до трех легионов; кроме того в его распоряжении было несколько военных кораблей. Он занимал один за другим города на побережье. Под конец при помощи измены он завладел даже Остией и отдал ее своим диким бандам на грабеж и убийства. Это было как бы прологом к надвигавшемуся царству террора. Столице угрожала большая опасность уже потому, что затруднялись сношения ее с внешним миром. По приказанию сената городские стены и ворота были приведены в состояние обороны, и гражданскому ополчению было велено занять Яникул. Бездеятельность Страбона вызывала удивление и возмущение одинаково среди знати и простого народа. Возникало подозрение, что он ведет тайные переговоры с Цинной, но, вероятно, оно было лишено основания. Страбон дал серьезный бой отряду Сертория и послал консулу Октавию подкрепление, когда Марию, благодаря содействию одного из офицеров гарнизона, удалось проникнуть на Яникул; это подкрепление дало возможность прогнать мятежников с большими для них потерями. Все это показывает, что Страбон нисколько не намеревался примкнуть к вождям мятежников, а тем более подчиниться им. Планы его, очевидно, были другие: продать свою помощь против мятежников напуганному правительству и гражданам за избрание в консулы на следующий год и таким образом взять бразды правления в свои собственные руки.
Между тем сенат не был склонен отдаваться в руки одного узурпатора для того, чтобы отделаться от другого. Поэтому он стал искать других средств. Постановлением сената было предоставлено право римского гражданства всем италийским городам, которые участвовали в восстании союзников, сложили оружие и тем самым, как сдавшиеся, лишились своих прежних союзнических прав84.
