— Сынок… Послушай… Я понимаю, что ты совершенно поглощён своими новыми переживаниями, но, знаешь… — Она немного помялась, прежде чем приступить к деликатной теме. — Я бы хотела, чтобы все выглядело прилично. И до брака, и после, ведь ты с своими женами, как я понимаю, собираешься продолжать жить в этом доме… Так вот… Начну я с того, что девушкам нужна комната попросторней. Ну чтобы и тебе там места хватило… Ты ведь почти все время будешь пребывать в их обществе, не так ли? Там, на втором этаже, есть большая комната, очевидно, гостевая — я попрошу чернокожих ээ… помощников подготовить её. Ну и вот что ещё… Пойми меня правильно, сын… Вы можете делать что угодно за запертыми дверями, но ты и твои невесты должны соблюдать приличия. Я хочу, чтобы они вели себя сдержанно — не вешались тебе на шею при ком-то из членов нашей семьи, одевались не так откровенно, ну и вообще были немного сдержаннее. Я понимаю, что воспитание у них практически отсутствует, и они просто не знают, как нужно себя вести в приличном обществе, и это не их вина. Но, может быть, ты сможешь привить им хотя бы элементарное? Просто для того, чтобы не возникало неловких ситуаций…
— Да, маменька, конечно… Ты права… — кивал Дима, душа которого ликовала в этот момент: маменька, вместо строгого выговора и высказывания недовольства, дает ему вполне дельные советы.
— И ещё, Дима — твоих, эээ… невест следует прилично одеть, — продолжила она. — Я не думаю, что то, в чём они появились сегодня за завтраком, вообще стоит оставить в их гардеробе. Это нужно выбросить… А мы закажем одежду для них в Тридесятом царстве. А пока попроси у сестер несколько платьев, чтобы твои невесты могли ходить в них, пока заказ прибудет. И да — пусть закалывают волосы, когда выходят в гостиную. Вот, собственно, пока и все, чего я прошу, сынок…
— Хорошо, маменька! Спасибо тебе! — сказал Дима и поцеловал мать, чрезвычайно её растрогав.
Прошло три дня. Однажды Камилла Альбертовна, вернувшись с прогулки, заглянула в гостиную… и не поверила своим глазам. Там, сияя лакированной поверхностью, стоял великолепный рояль — как раз на предназначенном для него месте. Очевидно, это Дмитрий Леонидович устроил для супруги такой сюрприз… Она и не думала, что инструмент доставят так скоро! Да ещё и самый прекрасный из всех возможных — настоящий беккеровский!
С замиранием сердца женщина подошла к роялю. Села на банкетку, подняла крышку и коснулась клавиш. И полились звуки, заполняя собой этот дом, который никогда не слышал ничего подобного — того, что было рождено человеческой душой. И он застыл, пораженный — и вдруг ожил, задышал, всеми стенами впитывая вместе со звуками величие духа Человека-творца, его любовь и вдохновение. И все то мрачное, тёмное, что ещё пряталось по углам, таяло и исчезало без остатка. То было истинное волшебство. И в этот момент Камилла Альбертовна окончательно сроднилась с этим домом. А когда она закончила игру и обернулась, то увидела, что в дверях стоят все её домочадцы… И на их лицах — такое же счастье, как и у неё самой. И даже Димины невесты ошеломленно улыбались — ведь они впервые услышали, как звучит музыка. Что ж, однажды они, все впятером, споют в этой гостиной, и она, Камилла Альбертовна, будет им аккомпанировать… И эта мысль очень грела душу почтенной женщины.
Пошла третья неделя пребывания семейства Хорватов в этом новом мире. В то время как Дмитрий Леонидович небезуспешно занимался восстановлением железнодорожного сообщения (ужасная рухлядь, но для начала сгодится), Камилла Альбертовна развила бурную деятельность по благоустройству лагеря Литония, и эти праведные хлопоты приносили большое удовлетворение её неугомонной натуре. А ещё она свела знакомство с женщинами и девушками из эпохи развитого социализма, которые ежедневно поступали с курсов переподготовки на должности воспитательниц и наставниц. Её удивлению от этих знакомств не было конца. Молодые «большевички», зачерпнутые из самой глубины народной массы, конечно, не знали классических языков, но во всём остальном их образование на две головы превосходило то, что давали женские гимназии и прогимназии её мира. Одновременно в лагерь, только в значительно меньших количествах, прибывали уроженки родного для неё мира, спасенные господином Серегиным от разных постреволюционных неустройств, так что возможность сравнивать у госпожи Хорват-Бенуа имелась. И вот, благодаря урокам, которые местным обитательницам давали их новые наставницы, лагерь Литония понемногу начал говорить и даже петь по-русски.
