Он разворачивается к одному из настенных шкафчиков, которые, следуя невнятному замыслу дизайнера, поналеплены вокруг раковины и зеркала в хаотичном порядке, и достаёт оттуда сразу несколько початых пачек с тампонами. Глядя на это, Катарина чувствует, как сжимаются мышцы её таза, а вслед за ними — и сердце. Пачки все разные: от фирм-производителей и степени заполненности до “калибра” — такой набор просто не может принадлежать одной женщине. Как долго он собирал в своём доме чужие тампоны? Скольких девушек уже он наблюдал перед собой в таком же беспомощном состоянии, в этой же ванне?
— Выбирай, дорогая, и давай приведём тебя в порядок, — прерывая ход её мыслей, епископ предоставляет уже поднявшейся на ноги женщине право выбрать. Ухватившись за тампон среднего размера от знакомого ей производителя, она долго переводит взгляд с него на Лоренца и обратно. Убедившись, что епископ не намерен оставлять её одну, она тянется к душевой занавеске.
— Зачем же, — Лоренц аккуратно, но решительно отталкивает её руку, срывает шторку с петель и отшвыривает на пол ванной. — Не рановато ли для занавеса? А я думаю, шоу только начинается.
— Вы будете смотреть, как я…
— Ты сегодня говоришь так много несуразицы, что мне это уже порядком поднадоело, — прерывает он её. — Позволь-ка, я сам о тебе позабочусь.
Он подхватывает её правую ногу под коленом, и Катарина чуть было не падает, вовремя успевая ухватиться за алюминиевую ручку-держатель, торчащую из стены над полками с парфюмерией. Он ставит её ногу на бортик ванной и, набрав в свою ладонь воды, несколько раз обмывает измученную промежность, а затем наконец-то выключает воду. Сразу становится тихо и холодно. Катарина боится дышать, боится пошевелиться. Её кожа покрылась мурашками, а ноги дрожат и от страха, и от физического напряжения одновременно. Тем временем Лоренц с видом бывалого специалиста дёргает за синий язычок на обёртке тампона, заставляя ту распасться на две части. Точным и молниеносным движением он вводит тампон в девушку, подталкивая его палцем, заставляя войти на необходимую глубину. Не давая жертве опомниться, он подныривает под удерживаемое на весу бедро и утыкается лицом в трепещущую промежность. Отодвинув голубоватую нитку тампона в сторону, он долго вдыхает, глубоко и шумно.
— Расплата за первородный грех сурова, и вы, наследницы Евы, первой грешницы, лишившей Рая и Адама, и всех его будущих потомков, обречены не земные страдания… От родовых мук ты оградила себя стенами монастыря, но ничто, кроме старости или болезни — о нет, ничего из этого я тебе не желаю — не избавит тебя от ежемесячного проклятья. Левит строго-настрого запрещает нам касаться женщин в их нечистом состоянии*, но что могли они знать, полудикие обитатели бесплодного Синая… Разве могли хоть что-то?**
Пока Лоренц разглагольствует, выпуская слова прямо во влажные складки нежной плоти, Катарина молчит. Она думает, что тем, что пережила сегодня, она уже искупила не только все свои грехи, но и прегрешения всех на свете женщин. Должно быть, даже висеть на кресте не так страшно, как корячиться здесь, в ванной епископа, нависая неприкрытой наготой прямо над его лицом.
Утомлённый собственным пустословием, Лоренц очень скоро находит своему языку иное применение. Крепко поддерживая безропотную жертву за ягодицу одной рукой и за бедро — второй, он вылизывает её промежность так чётко и умело, что не оставляет жертве выбора: спустя пару минут оральных пыток, через ненависть, нежелание и унижение она содрогается в оргазме, выпуская из груди несколько заливистых вздохов, больше напоминающих рыдания.
Наконец удовлетворив свой звериный интерес, Лоренц вручает Катарине полотенце и велит отправляться в постель, что ждёт её в ближайшей комнате. Он не обманул — справа от ванной из тёмного коридора дверь ведёт в спальню: свежая постель оказывается уже разостланной, а на прикроватной тумбочке Катарина находит так кстати пришедшийся графин с водой и вазу с фруктами, сладостями и цукатами. Она и забыла, как давно не ела и не пила, а утолив первичный голод и жажду и откинувшись на мягкие подушки, она вдруг вспомнила, что более суток уже не спала. Из ванной раздаётся шум воды — на этот раз Лоренц там один. Ожидая его скорого визита, ёжась от тошнотворных предвкушений, девушка всё же оказывается не в силах противостоять усталости и очень скоро отдаётся сну.
***
