Лоренц чувствует тепло её тела, а перед глазами всё никак не унимаются волнующие картины вчерашнего представления. Самец, что с модной стрижкой, грубо стащил Дани с дивана и опустил на колени, приставив к её горлу свой изогнутый нож. Flake66 искренне тогда понадеялся, что орудие — бутафорское. Второй же, тот, чей бритый наголо череп отсвечивал под софитами тёплыми бликами, рывком стянул с себя штаны. “Кто истинный господь?”. “Иисус”, — пищала Дани в перерывах между ублажением двух крепких стволов. Интересно, думалось Флаке, а каково это — делить одну женщину на двоих? У него такого никогда не было. Да он бы и не хотел. Дани — это фантазия, а по жизни он собственник-единоличник. Позже, уже стянув с “пленницы” одеяние и сковывающие запястья путы, все трое переместились на диван. Лысый лениво трахал её в ротик, а тот, что с модной стрижкой — совсем даже не лениво брал её сзади. Наблюдая за действом, Flake66, напряжённый до предела, нетерпеливо трогал себя, время от времени делая перерывы, чтобы растянуть удовольствие до окончания шоу. Когда лысый держал христианскую мученицу за руки, прижимая лопатками к дивану, а волосатый заполнял её спереди, периодически выкрикивая что-то вроде “Иншалла!”, Flake66 даже показалось, что страдалица немного недоигрывает — слишком уж вяло она сопротивляется, слишком активно подаёт бёдра навстречу “похитителю”. Лоренц поднимает глаза на осовелую сестру, аккуратно вынимает чашку из её рук и по-свойски приобнимает Катарину за плечи.
— Ещё выпить?
— Нет, спасибо, господин епископ. Было очень вкусно.
— Что-то ты не выглядишь счастливой. Скажи — чего тебе не хватает?
Она-то знает, чего ей не хватает. Но он ей этого дать не может.
— Всё хорошо, господин епископ. У меня всё есть.
— Ну же, не скромничай. И не ври. Скучала по моим ласкам?
Сам-то Лоренц ближе к финалу вчерашнего шоу уже откровенно заскучал. И когда оба “похитителя” обильно угощали “жертву” своим семенем, а “жертва” самозабвенно при этом крестилась, зрелище ему уже просто надоело. Конечно, эксперимент внёс разнообразия в его виртуальный опыт, но не более того. Никто из представленной на экране троицы даже не пытался общаться с Flake66 — они просто делали своё дело, стараясь от души. Никакого интерактива, никакой заинтересованности в личности клиента — по факту, Flake66 лишь просмотрел стандартный порноролик, с той лишь разницей, что выполнен он был “вживую” и по его сценарию. Поблагодарив команду перформеров за доставленное удовольствие, он нажал на кнопку выдачи чаевых и вышел из комнаты Дани, чтобы не возвращаться туда никогда. Хватит с него экспериментов — отныне только старые-добрые “Одинокие девушки”, старательно улыбающиеся в камеру, увлечённые выполнением каждого его каприза. Девушки, которым нравится ласкать себя, когда он на них смотрит. Девушки, с которыми можно поболтать. Девушки, которые с открытым ртом и распахнутыми глазами наблюдают, как Flake66 брызжет семенем в глазок собственной камеры. Вырвавшись из раздумий, Лоренц ещё крепче притягивает к себе Катарину.
— Ну? Скучала?
— Да, господин епископ.
— Ну если “да”, то обними меня. Обними так, как женщина ластится к мужчине, когда хочет ласки…
Катарине кажется, что она снова в своей машине, плывёт по залитым холодной водой улицам Аугсбурга, а повсюду грязь, и мусор, и несчастные прохожие… А внутри — только ненависть. Инстинкт самосохранения нашёптывает: обними, он же не отстанет! Но она сидит, зажатая в тиски тонкими, но такими крепкими руками, и не шелохнётся. Вдруг Лоренц, словно прочтя её мысли, раскрывает объятья, выпуская свою плюшевую пленницу на свободу.
— Значит всё-таки не хочешь… Ну ничего, скоро захочешь. Сама умолять будешь. Иди.
Не понимая куда её посылают, Катарина продолжает сидеть.
— Одевайся, одежда высохла наверное. Дождь, кажется, утих, можешь ехать домой.
Всё ещё не веря своим ушам, Катарина молча встаёт и идёт одеваться. Что это с ним? Очередной этап игры? Нечто новенькое? Сейчас окажется, что дверь заблокирована, и он, по-мефистофельски хохоча, примется гонять её по всему дому? Дрожащей рукой Катарина тянется к дверной ручке — и та поддаётся. В лицо бьёт холодом и запахом мокрой земли. А дождь и правда утих, хотя, судя по гигантским гроздьям чёрного винограда, что накрывают город вместо неба — не надолго. Быть грозе, как и обещали.
— До свиданья, господин епископ, — полушепчет она, не оборачиваясь, и слышит вслед:
— До свиданья. И про профессора не забудь — слушания уже скоро. Иди работай.
Этот день уже стал самым странным из всех дней, в которых были они двое: сестра и епископ, но ему суждено было стать даже более странным. Через час после возвращения в монастырь Катарина получает уведомление о том, что счёт её дебетовой карты пополнен на пятьсот евро неизвестным отправителем.
***
