— Возможно, — не стал спорить Фридрих, — хотя это зависит от пропаганды. В пятидесятые-шестидесятые наука в Райхе была безумно популярна. Конечно, это было связано с ядерной гонкой и космическими успехами, то есть задачами военно-прикладными... но прикладные цели способствовали росту интереса и к фундаментальной науке. Да и сейчас на Райхсфернзеен множество познавательных передач, что отражается и на высоком конкурсе в технические вузы. Если же с утра до вечера крутить фильмы о безумных ученых, мечтающих уничтожить весь мир, и о простых парнях, спасающих человечество от этой напасти, то и результаты будут соответствующие. Так что объяснить народу полезность науки вполне реально, поскольку есть аргументы в ее пользу. А вот объяснить полезность отмены смертной казни, как видите, не получается.
— Если народ не дорос до цивилизованных норм, власть не должна идти у него на поводу, — упрямо повторила толстая.
— А откуда следует, что эти нормы — цивилизованные?
— Потому что по ним живет цивилизованный мир!
— То есть, по-вашему, Райх, занимающий лидирующие позиции в области космоса, реактивной авиации, рехнертехники, медицины, математики и ряде других областей, не говоря уже о достижениях в сфере искусства, цивилизованным не является. Ладно. А как быть с Соединенными Штатами Америки, где смертная казнь есть, и за наркотики карают весьма сурово?
— Уже не во всех штатах, — не смутилась толстая. — И со временем эти пережитки варварства будут отменены и там.
— Вопреки воле населения? А как же демократия?
— А демократия — это не власть большинства, — заявил вдруг Игорь. — Это — защита меньшинства.
— Преступного меньшинства?
— Вы опять все пытаетесь свести к преступникам! — воскликнул Эдик.
— Любого меньшинства, чьи права угнетаются, — пояснил козлобородый.
— Почему бы, в таком случае, всем этим угнетаемым меньшинствам не собраться и не уехать туда, где их привечают? Если уж речь не о преступниках. Теперь ведь эмигрировать на Запад намного проще, уже не надо придумывать себе юдское происхождение...
— В программе нашей партии записан отказ от эмиграции, — заявил Эдик. — То же самое, кстати, пишет и Новодворская. Мы должны делать свое дело здесь, каждый на своей родине.
— Но зачем? Зачем разрушать то, что работает, если можно просто уехать?
— Потому что Империя должна быть уничтожена!
Это сказал молодой человек, сидевший через два стула от Марты вполоборота к Фридриху. Второй из двоих, адекватно отреагировавших на фразу о приоритете прав человека над справедливостью.
Со своего места Власов мог окинуть его взглядом почти целиком, так что теперь пригляделся к юноше более внимательно. Как и Марта — ну, может, несколько в меньшей степени, чем Марта — тот смотрелся выигрышнее, чем большинство. Его облик портили разве что средней степени небритость (судя по тому, что черной щетиной зарос не только подбородок, но и шея, она не была сознательно выбранным атрибутом — юноше просто было лень бриться) и нелепое сочетание линяло-синей американской куртки-джинс (скорее всего — местной подделки) с черными костюмными брюками. Темные же волосы были чистыми и достаточно аккуратно подстриженными, хотя и слегка длиннее поощряемой РОМОСом нормы. Черты в меру длинного лица, может быть, чуть крупноватые, но правильные, чем-то напомнили Фридриху его собственные юношеские фотографии. На куртке парня вызывающе красовался круглый значок с надписью «Хочу в Америку!» на звездно-полосатом фоне, а широкий проклепанный ремешок часов на левом запястье должен был, очевидно, свидетельствовать о симпатии к тяжелой «металлической» музыке, распространившейся в последние годы и в Райхсрауме. Но, несмотря на все неформальные элементы, на лбу у молодого человека так и читалось «мальчик из хорошей семьи, окончивший школу с единственной тройкой — по физкультуре».
— Какая империя? — осведомился у него Фридрих. — Россия или Райх?
— Любая, — незамедлительно ответил парень. — Империи не имеют право на существование.
— Как насчет США? — Власов показал взглядом на его значок.
— США — не империя. Она похожа по внешним признакам, но это особый случай. Вообще, в преддверии референдума в Райхе я написал статью, где все это популярно объясняю. В чем суть империй и почему необходима их дезинтеграция. Разрешите, я зачитаю, — последнее адресовалось, очевидно, не Власову, а местным хозяевам; юноша приподнялся на стуле, роясь в карманах куртки. — Здесь немного, — поспешно добавил он, пока никто не успел возразить. — Собственно, я бы хотел предложить ее «Свободному слову».
— Позвольте узнать, молодой человек... — начал Фридрих, но тот резко перебил:
— Меня зовут Юрий!
Как видно, указания на недостаточно солидный возраст успели его основательно достать.
— Хорошо, — кивнул Фридрих. — Позвольте узнать, Юрий, сколько вам лет?
— Девятнадцать, — ответил юноша с готовностью к агрессии в голосе. Фридриху подумалось, что он, возможно, даже добавил себе несколько месяцев.
— И вы студент?
— Студент.
