— Ничего не меняется, — констатировал Фридрих. — «Дайте русскому студенту карту рая, и он наутро вернет ее вам со своими исправлениями».
— Вы совершенно напрасно иронизируете, — отрезал тот, разворачивая сложенные вчетверо листочки, покрытые крупным машинописным текстом. Очевидно, денег на друкер у Юрия не было.
— Это не я. Это Достоевский. Вы его читали? «Бесов», например.
— Достоевский — мой любимый писатель, — гордо провозгласил юноша. — И «Бесы» — классная антикоммунячья вещь. Недаром ее Плешивый так не любил. (Фридрих невольно покосился на Эдика, но тут же сообразил, что имеется в виду Ленин). Но это не значит, что я согласен с Достоевским во всем остальном. Он мне, если угодно, интересен как диагност, а не как лечащий врач.
— И с пунктом партийной программы об отказе от эмиграции вы тоже не согласны?
— А я не член никаких партий, я сочувствующий. Я слишком свободолюбив, чтобы подчиняться каким-то уставам и программам. Кстати, с отменой смертной казни и легализацией наркотиков я тоже не согласен. Но это не мешает мне быть демократом и относиться к нацизму ничуть не лучше, чем к коммунизму. Я — за американскую модель. Итак, статья называется «Имперский тупик».
Юноша развернул листки и начал читать, игнорируя недовольные шепотки окружающих:
«Анализируя российскую историю, трудно не задаться вопросом: что послужило причиной столь трагического и гибельного ее развития? Попытки свалить все на внешних и тем более внутренних врагов абсурдны. Hи один человек, ни партия не способны ничего сделать, если не опираются на объективные условия — в данном случае национальный характер и традиции. Какова же причина формирования таких традиций и характера? Ответ прост.
Россию погубили
Да-да, это предмет национальной гордости, эти бескрайние просторы и огромное население.
Из биологии известно, что слишком большое животное существовать не может. Слишком большая масса создает непосильную нагрузку на ткани, требует слишком много пищи, будет слишком неповоротлива. Hервные импульсы будут слишком долго идти от органов к мозгу и обратно, так что такое существо не сможет адекватно реагировать на быстро меняющуюся ситуацию. Судьба динозавров — прекрасное тому подтверждение...»
— Вы точно знаете, от чего вымерли динозавры? — поинтересовался Власов.
Юноша не удостоил его ответом и продолжал:
«Большое государство в принципе не может быть демократическим. Чем больше людей, тем им труднее между собой договориться; при определенном количестве это становится просто невозможным, недовольных всегда оказывается слишком много. Возникает необходимость в системе жесткой власти. Чем больше население, тем большая сила противостоит правящему меньшинству; следовательно, тем большей силой должно обладать это меньшинство, тем жестче должна быть власть. При этом удерживать власть одной только силой становится невозможно. Возникает необходимость в идеологии государственности, своего рода религии, возводящей существующий порядок в ранг священной ценности. Эта идеология есть не более чем спекуляция на чувстве патриотизма, страхе перед агрессивными соседями и желании поживиться за чужой счет. Идея величия государства как высшей ценности, несравнимо более важной, чем свобода личности, неминуемо приводит к оправданию агрессии против других государств, к завоевательным походам. Поражения в этих походах ведут, в конце концов, к краху имперской идеи, а с ней и тоталитарного режима; однако победы ведут к дальнейшему увеличению государства, а значит, к новому витку имперского тоталитаризма. Чем больше и сильнее государство, тем легче ему захватывать соседей; в конце концов возникла бы всемирная империя абсолютного деспотизма, если бы не два обстоятельства.
Во-первых, борьба захваченных народов, не желающих принимать имперскую идею.
Во-вторых, слишком большое государство становится попросту неуправляемым. Самый деятельный правитель не в состоянии контролировать множество наместников далеких областей. Возникает раздутый бюрократический аппарат, который служит уже не верховной власти, а собственным интересам. Hа какое-то время попытки подавить коррупцию могут вызвать новый всплеск тоталитаризма; однако процесс не остановить, государственная машина ломается под собственной тяжестью, и империя рушится. Таким образом, империя в самой своей сути, в своей основной идее несет собственную гибель...»
— А как же... — попытался встрять кто-то из массовки. Юноша даже не замедлил чтение.
