— Да, — автоматически ответил Фридрих и тут же понял, почему этот нетелефонный разговор ведется все-таки по телефону: нежелание встречаться с человеком, за которым следят — лишь одна из причин. И почему майор настойчиво повторяет, что действовал по просьбе Власова, и фактически требует это подтвердить. Этот разговор точно пишется. В лучшем случае — пишется самим майором, желающим подстраховаться. В худшем — Никонов действует по принуждению. Но если сейчас Фридрих примется все отрицать, бросит трубку — то это, во-первых, будет уже совершенно неубедительно. А во-вторых, он не узнает того важного, что майор собирается ему сообщить — и что с большой вероятностью все-таки не деза. Придется рискнуть.
— Так и что водитель? — произнес он.
— Сами понимаете, подобный персонал подбирается по принципу личной преданности, — продолжил Никонов, услышав желаемое. — Он не стал бы рассказывать, с кем встречался генерал, даже под гипнозом. Если только не убедить его, что санкция на откровенность дана самим генералом. Но убедить в этом человека в обычном состоянии сложно — и уж тем более убедить не говорить об этом с генералом впоследствии. Посему для такого убеждения применяются специальные препараты... вам ведь известно о таких вещах?
— Известно.
— К сожалению, на сей раз вышла осечка. У водителя оказалась редкая форма аллергии. Анафилактический шок. Мы ничего не смогли сделать.
Вот это уже были по-настоящему плохие новости. Стало быть, Никонов и те, кто за ним стоят — а теперь майор уже демонстративно говорил «мы» вместо «я» — пошли ва-банк и не остановились перед убийством водителя Бобкова. И теперь пытаются замазать в это дело Управление. Это уже открытая война...
— С этого надо было начинать, — угрюмо произнес Власов. — Я же просил с самого важного.
— Вы сами завели разговор о слежке, — невозмутимо ответил Никонов.
— Он что-нибудь успел рассказать? — спросил Фридрих без особой надежды.
— Нет. Анафилактический шок развивается почти мгновенно.
Власов понял, что это правда. Они не хотели смерти водителя, и все же та не была случайной. Вероятно, Бобков прогнал через рехнер тысячи медицинских карт, подыскивая для себя человека с индивидуальной непереносимостью к применяемым в ДГБ психотропным препаратам. А может, чем черт не шутит, даже знает способ создавать такую непереносимость искусственно — Фридрих слышал краем уха о подобных опытах в Райхе...
— И что вы теперь собираетесь делать? — ровным тоном осведомился Власов.
— Работать, — ответил Никонов; Фридрих не мог его видеть, но был уверен, что майор пожал плечами. — Исполнять свой служебный долг. Лично я позвонил вам из аэропорта. Я лечу в Петербург за Грязновым.
— Его нашли? — оживился Власов. Хоть какая-то новость была хорошей.
— Пока еще не совсем. Видите ли, он побоялся ехать на своей машине. И брать билет по своим документам на поезд или самолет тоже. Рванул автостопом, в лучших традициях неформалов. Он не учел одного — полицейских камер, стоящих на всех шоссе. Считается, что ими пользуются доповцы для отлова нарушителей... и это, конечно, правда, но не вся. Сначала мы проверили записи, сделанные на выезде из Москвы... громоздкая работа, доложу я вам, хорошо, что сейчас бОльшую ее часть выполняют рехнеры... но Грязнова нигде не нашли. Очевидно, он воспользовался автобусом и ловил попутку уже за городом — там, кстати, больше шансов поймать. Пришлось затребовать проверку камер в других городах. Начали с Бурга, вы понимаете, почему...
— Да.
— Ну и сегодня утром нашелся голубчик. То есть пока, конечно, не он, а кадр, где он виден в подвозившей его машине. Машину нашли легко — местная, бургская, водитель опознал Грязнова по фото. Думаю, теперь его поимка — вопрос времени.
— Бург — большой город, — усомнился Власов.
— Да, но и камер на улицах там много. Плюс кое-какие номера, которые мы выудили из памяти его целленхёрера. Не говоря уже о прочих оперативных тонкостях... Вы меня извините, но тут уже заканчивается посадка на рейс. До связи.
Ну что ж, подумал Фридрих. Похоже, пора и ему навестить город на Неве.
Возле закрытого книжного уже собрался народ — человек тридцать, не больше, но в узком переулке это создавало ощущение толпы. Фридрих профессиональным взглядом прошёлся по лицам и одежде. Судя по всему, это и были те самые знаменитые буржские интеллигенты: длинные пальто, свитера, мохеровые шарфы, грязная обувь. И ещё: всё это были люди в возрасте — ни одного молодого лица Власов не заметил.
