Как-то на пасху Шаляпин поздоровался с Толстым: «Христос Воскресе!» Он смолчал, дал певцу поцеловать себя в щеку, а потом очень серьезно сказал: «Христос не воскрес, Федор Иванович, не воскрес». А разве не было убийственной иронией его обращение к императору Николаю II в письмах: «Молодой человек…» Вопреки всем законам расшаркивания перед монархами.
Толстой любил музыку сильнее литературы. Неплохо играл на рояле. Даже немного сочинял, хотя никому не показывал своих опусов. Говорят, композитор Сергей Танеев однажды упросил Толстого сыграть свое произведение – вальс фа мажор – и, после финального аккорда, тут же убежал в соседнюю комнату – записать ноты, пока мелодию не забылась. Так в истории осталось несколько минут творчества Толстого-композитора. Но, обожествляя музыку, Толстой терпеть не мог Бетховена. Видел в нем нечто отталкивающее, фальшивое – как и в Шекспире. Титанам часто бывает тесновато на Олимпе…
Существует немало фотографий и киносъемок Толстого. Да, он был мировой знаменитостью, все стремились увековечить автора «Анны Карениной», который к тому же чуть ли не придумал собственную религию. Как-то фотограф готовил Толстых к групповому снимку. Рассаживал, что-то советовал. Толстой подвел черту: «Я едва не удерживаюсь, чтобы не выкинуть какую-либо штуку: не задрать ногу или не высунуть язык!» Уж очень ему хотелось молодецки покуражиться, как в прежние годы.
Обо Льве Толстом еще при жизни рассказывали разнообразные анекдоты. Их довел до совершенства и до абсурда писатель Даниил Хармс, который писал о яснополянском отшельнике примерно так: «Лев Толстой очень любил детей. Однажды он играл с ними весь день и проголодался. «Сонечка, – говорит, – а, ангелочек, сделай мне тюрьку». Она возражает: «Левушка, ты же видишь, я «Войну и мир» переписываю». «А-а-а, – возопил он, – так я и знал, что тебе мой литературный фимиам дороже моего «Я». И костыль задрожал в его судорожной руке». Это настоящее мифотворчество. Но его начал не Хармс! Образ Толстого еще при жизни Льва Николаевича «пошел в народ». И слепые, просившие подаяние в поездах и на вокзалах, пели самодеятельные куплеты о графе Толстом, его жене Софье Андреевне и Анне Карениной. Они в эти песенках попадали в самые пикантные ситуации, не имевшие отношения к реальной бурной биографии Толстого. Почему пели именно о Толстом? Риторический вопрос. Граф был настоящим всеобщим любимцем. Его любили даже, не прочитав ни одной толстовской строчки – как народного заступника.
Его считают самым мрачным из русских писателей – и для этого есть основания. Но, быть может, никто так не чувствовал природу комического, как Фёдор Михайлович Достоевский. Среди его произведений есть откровенно шуточные – и они важны для Фёдора Михайловича. Достаточно вспомнить «Пассаж в пассаже», в котором петербургский чиновник, проглоченный крокодилом, продолжал – конечно, поневоле – вести светскую жизнь, общаться с супругой и выслушивать оправдания подчинённых, что не всё можно быстро решить. Одна из самых юмористических его повестей – «Дядюшкин сон». Здесь тоже чрезвычайно ярко выделяется почерк Достоевского-фантаста: дядюшка периодически распадается на части, с невероятной натуралистичностью.
И даже в самых трагических романах Достоевского находится место для комизма. В «Идиоте» это – уморительно смешные эпизоды, связанные с генералом Епанчиным. В «Бесах», например, такой сюжет: «Раз в театре, – устами старшего Верховенского в «Бесах» приводит историю писатель, – в коридоре, некто быстро приблизился к кому-то и дал тому при всей публике звонкую пощёчину. Разглядев тотчас же, что пострадавшее лицо было вовсе не то, которому назначалась его пощёчина, а совершенно другое, лишь несколько на то похожее, он, со злобой и торопясь, как человек, которому некогда терять золотого времени, произнёс точь-в-точь как теперь ваше превосходительство: «Я ошибся, извините, это недоразумение, одно лишь недоразумение». И когда обиженный человек всё-таки продолжал обижаться и закричал, тот с чрезвычайною досадой заметил ему: «Ведь говорю же вам, что это недоразумение, чего же вы ещё кричите!».
Кстати, после дебюта Достоевского – романа «Бедные люди», который критика встретила с восторгом, Виссарион Белинский писал: «С первого взгляда видно, что талант г. Достоевского не сатирический, не описательный, но в высокой степени творческий и что преобладающий характер его таланта – юмор». В другой статье о Достоевском он рассуждал так: «Молодой талант, в сознании своей силы и своего богатства, как будто тешится юмором; но в нем так много юмора действительного, юмора мысли и дела, что ему смело можно не дорожить юмором слов и фраз». А ведь Белинский открыл Достоевского.
