Федору Михайловичу Достоевскому немало досаждали пожары в Старой Руссе, где он поселился с семьей вдали от суетной петербургской жизни. Пожары в этом городе случались зимой и летом, нередко выгорали целые улицы деревянных домов. Писатель очень тревожился, если начинался пожар и в ночи раздавался звон пожарной колокольни. Он первый просыпался, будил близких, сам шел смотреть, где и что горит. Супруга писателя Анна Григорьевна в своих воспоминаниях приводит такой любопытный эпизод: «Помню, как ранней весной 1875 года мы переезжали с зимней нашей квартиры в доме Леонтьева на дачу Гриббе, сторож нашего дома, прощаясь, печально сказал: – Пуще всего мне жаль, что из дома уезжает барин Федор Михайлович. – Почему так? – спросила я, зная, что муж не имел с ним каких-либо сношений. – Да как же барыня: чуть, где ночью пожар и зазвонят в соборе, барин уже тут как тут, стучится в сторожку: вставай, дескать, где-то в городе пожар! Так про меня пристав говорит: во всем нашем городе нет никакого исправнее сторожа генерала Леонтьева, – чуть зазвонят, а он уже у ворот. А теперь как я буду? Как мне барина не жалеть? Придя домой, я передала мужу похвалу нашего сторожа. Федор Михайлович рассмеялся и сказал: – Ну, вот видишь, у меня есть достоинства, о которых и сам я не подозревал».
Федор Достоевский писал письмо редактору журнала «Русский вестник» Каткову. В Петербург – из Семипалатинска. Писал он о своем романе, который собирался предложить журналу. Достоевский написал: «Роман мой я задумал на каторге, во время пребывания моего в г. Омске». «На каторге? Нет, это слово здесь неуместно», – подумал Достоевский и зачеркнул его. Поставил другое слово. Получилось так: «Роман мой я задумал в неволе…» «В неволе? И это слово в этом письме тоже, пожалуй, неуместно». Достоевский зачеркнул и это слово и поставил третье. Получилось так: «Роман мой я задумал на досуге, во время пребывания моего в г. Омске».
Достоевский вышел из казино. Лицо у него было хмурое. Думал хоть немножко поправить свое денежное положение, а вот проиграл в рулетку последние триста рублей. Пройдя несколько шагов, он встретил своего петербургского знакомого.
– Что это у вас такое хмурое лицо? – спросил знакомый.
– Да вспомнился мне мой капитан Лебядкин.
– Но ведь его стихи всегда навевают веселые мысли.
– Смотря какая тема его стихов. Бывает, что навевают и грустные.
– А что вы вспомнили из его стихов?
– Если бы он сейчас был здесь, он прочел бы нам такие стихи:
– Очень похоже на капитана Лебядкина, – засмеялся знакомый.
– А то как же? Стихи его ни с чьими другими стихами не спутаешь, – грустно улыбнулся Федор Достоевский.
Брат Федора Достоевского, Михаил Достоевский, арестованный было по делу петрашевцев, вскоре был освобожден.
– Как вы теперь живете? – спросил у Михаила Достоевского его знакомый.
– Политикой я не занимаюсь. Я от нее ушел.
– А чем занимаетесь?
– Чистой литературой.
– Не останавливайтесь на полпути. Идите дальше.
– Хочу заняться журналистикой.
– Идите еще, еще дальше.
– Куда же еще дальше?
– Займитесь-ка, молодой человек, коммерцией, – сказал, улыбнувшись, знакомый Михаила Достоевского.
Но и сам Достоевский коллекционировал смешные случаи и фразы. Например, в сибирской ссылке он записал следующее:
Вышел на дорогу, зарезал мужика проежего, а у него-то и всего одна луковица. «Что ж, бать, ты меня посылал на добычу; вон я мужика зарезал и всего-то луковицу нашел». – «Дурак! Луковица – ан копейка, люди говорят. Сто душ, сто луковиц – вот те и рубль.»
«Что везешь?» – «Дрова». – «Как дрова, дурак, это сено». – «Коль сам знаешь, так чего спрашиваешь?» – «Как ты смеешь так отвечать! Чей ты?» – «Женин, батюшка». – «Дурак! Я говорю, чей ты? Кто у вас старше, кто всех больше?» – «Никита длинный всех больше, батюшка, вытянулся». – «Дурак! Я спрашиваю, кто старший, кого вы боитесь?» – «А у соседа Михайлы сучка есть, презлющая! Без палки никто не ходи.»
«Да у кого?» – «Да у нашего Зуя».
На грош, что ли, аль на два? Ну, режь на два, пускай люди завидуют.
Такий дурный, як сало биз хлиба, и мудреный, как бублик, – ни конца, ни начала.
Две лени вошли в сад. Легла одна лень под яблонькой. «Ах, какие, говорит, славные яблочки; вот кабы сорвалось да мне в рот». А другая лень: «Экая ты лень, лень! Как тебе говорить-то не лень?»
«Что ж ты, небось, мастерство имел?» – «Да пробовал сапоги тачать, всего-то одну пару стачал». – «И покупали?» – «Да нарвался такой, сто, видно, Бога не боялся, отца-мать не почитал, наказал его Господь!»
Мужик рубит дрова жиду и кряхтит.
– А цево зе ты кряхтишь?
– А чтобы легче было, жид.
– Ну, ты руби, а я буду кряхтеть.
Кряхтел, да потом деньги стал вычитать при расплает: я, дескать, кряхтел, тебе легче было!
Был у меня от батюшки дом двухэтажный каменный. Ну, в два-то года я два этажа и спустил, т. е. остались мне только одни ворота без столбов.
– Смотри не болтай.
