В те времена красный граф открыто рассуждал о том, что считал главным: «Что такое Родина? Это прошлое народа, настоящее и будущее. Это его своеобразная культура, его язык, его характер, это цепь совершаемых им революций, исторических скачков, узлов его истории… К этому народу принадлежу и я. Это моя Родина. И моя задача вкладывать все мои силы в дело моей Родины».
Для него было ценно, что у нас снова зазвучало это важное слово, как и другое, не менее важное и дорогое – Россия.
В воспоминаниях его современников он иногда предстает каким-то водевильным персонажем: жизнелюб, эпикуреец – и только. Да, Толстой не был аскетом, не рядился в рубище праведников, однако уважение народа заслужил. Этот на редкость трудолюбивый литературный работник забывал обо всем постороннем, когда занимался любимым делом, умел в своих мыслях, переживаниях переселяться в ту эпоху, которая окружала его героев. Недаром же он признавался, что знает все пятна на камзоле Петра Великого. Роман о первом российском императоре так и остался неоконченным, но и написанные тома говорят о герое книги многое. Автор его не идеализировал, Алексей Толстой вообще не доверял человеческой безупречности. Как никто иной, он умел показать слабости и ошибки великих людей: царь на страницах романа впадает временами в ярость, бывает несправедлив и даже жалок, но при этом уподоблен флагманскому фрегату Отечества. Тема величия России Алексея Николаевича окрыляла.
В литературном поколении советского периода русской классики он выделялся неимоверной жаждой признания. Ощущал в себе немалую творческую силу и больше всего на свете хотел найти своего постоянного, преданного читателя. В том числе – среди детей, которым подарил не только изысканную книжку «Детство Никиты» и «Сорочьи сказки», но и популярнейшего «Буратино», начинавшегося как пересказ нравоучительной повести Карло Коллоди про Пиноккио. Итальянец смотрел на мир мизантропически, словно исполненный грусти-печали католический проповедник. У русского писателя получилась оптимистическая история, которая, быть может, точнее всего выражает натуру автора, его взгляд на мир. Буратино чем-то похож на непобедимого Ивана-дурака (эта связь с любимым героем русского фольклора очевидна) и при этом веселый, волевой, инициативный человечек, верящий в себя, идущий к заветной цели, невзирая на всевозможные неприятности. Таким и был Алексей Толстой.
В первые дни Великой Отечественной он написал: «Наша земля немало поглотила полчищ наезжавших на нее насильников. На западе возникали империи и гибли. Из великих становились малыми, из богатых – нищими. Наша родина ширилась и крепла, и никакая вражья сила не могла пошатнуть ее. Так же без следа поглотит она и эти немецкие орды. Так было, так будет. Ничего, мы сдюжим!» Эти слова подхватили миллионы людей, вставших на защиту Родины. Слишком многое пришлось им вытерпеть – даже то, что вынести, казалось бы, невозможно. Их подвигу красный граф посвятил «Рассказы Ивана Сударева», среди которых – всем известный «Русский характер».
Страшной осенью 1941 года он не сомневался в Победе, говорил о сибирских дивизиях и частенько повторял: «Страшен русский человек в ожесточении, страшен! Лихо придется немцу, ой, лихо!..» Тогда же признавался: «За эти месяцы тяжелой борьбы, решающей нашу судьбу, мы все глубже познаем кровную связь с тобой и все мучительнее любим тебя, Родина», – это была его главная тема.
«Русский гений схватился на жизнь и на смерть с гигантской фашистской машиной войны, и русский гений должен одержать победу», – подобные слова большого, мудрого писателя, обращенные к соотечественникам, в те годы были необходимы позарез. В 1943 году он пожертвовал Сталинскую премию на строительство танка. Работал мастер до последнего вздоха, в том числе – в Комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков. Рак легкого унес его, 62‑летнего, очень быстро. Кажется, Алексей Николаевич даже не успел отложить перо. Таким жизнелюбам дополнительных десятилетий в этом мире, как видно, не полагается.
Он ушел 23 февраля 1945‑го, в День Красной армии, которая уже рвалась к Берлину. В стране – и то был уникальный случай в годы войны – объявили государственный траур. В честь писателя и острослова.
За столиком в ресторане Дома литераторов Расул Гамзатов, писатель из ГДР Макс Вальтер Щульц, – автор романа «Мы не пыль на ветру» и ректор Лейпцикского Литературного института им. И.Бехера, и переводчица Евгения Кацева, работавшая тогда в журнале «Вопросы литературы».
Расул что-то сказал Максу Вальтеру Шульцу. Кацева стала переводить.
Не прерываясь, она продолжала беседу с гостем на немецком языке.
Расул не выдержал:
– Смотрите, какой замечательный у нас переводчик. Она даже мое молчание переводит…
Как-то поздней зимней ночью в московской квартире народного артиста СССР, певца Муслима Магомаева, раздался звонок в дверь. Что такое? Певец нехотя открыл. На пороге стоял бравый офицер.
