«Советским классиком» по возвращении он стал далеко не сразу, при том что издавать его сочинения стали незамедлительно (во времена НЭПа проблем с этим не было). Молодая аудитория зачитывалась его «Аэлитой»: загадочный космос, жизнь на Марсе, да еще и бравый большевик Гусев как образец героя; к тому же – толстовское умение писать точно, образно, таинственно. Критика приняла книгу без восторгов, но ее снова и снова переиздавали, а в библиотеках за ней выстраивались очереди.
Быт графа в советской стране вовсе не напоминал идиллию или обильную трапезу с вином (как на замечательном портрете кисти Петра Кончаловского). Долгое время ему не доверяли, в каждой книге искали некий подвох, считали автора самым ненадежным из попутчиков. Но даже в те непростые для него годы он выглядел чрезвычайно успешным и при этом никогда не жаловался, не ныл – как его веселый Буратино или несгибаемый коммунист Шельга из «Гиперболоида инженера Гарина».
По-новому писал, как никто до него. Русская литература в целом трагична, аскетична, мрачновата, в общем-то недолюбливает «покорителей миров» и правды взыскует не земной, а небесной. Но еще один Достоевский или Лев Толстой стал бы для нашей культуры, наверное, лишним. У автора «Хождения по мукам» несмотря ни на что торжествует чувственное обожание жизни, побеждает вера и в собственные силы, и в Россию. В этой палитре настроений и состояний есть гнев, сарказм, кровавый натурализм, но куда больше – солнечного света, слепящего снега, искреннего смеха, неподдельного восхищения.
Название главного произведения Алексея Толстого гениально точно отражает судьбу страны в ХХ веке. О Гражданской войне написано несколько великих книг, включая, разумеется, «Тихий Дон» и «Белую гвардию». Однако и Шолохов, и Булгаков взялись осветить лишь по одному аспекту чудовищной исторической драмы. Первый рассказал о судьбах казачества, второй – о злоключениях бывших царских офицеров в Киеве. Замах их коллеги оказался шире. Тот показал и белое воинство, и самых разных красных солдат и командиров, и коренное крестьянство, и городскую интеллигенцию. Советский граф внимательно читал воспоминания белогвардейцев, в том числе Антона Деникина. Некоторые сцены сражений описал с опорой на факты, другие – с писательской фантазией. Главное же в том, что своей книгой Третий Толстой литературно закрепил за новой, советской Россией безусловное право на существование, показал, что система управления может ломаться, трагически меняться, но страна остается неодолимой, бессмертной.
Замечательный прозаик, увы, не оставил воспоминаний и даже набросков к ним. Друзья говорили, что ему этот жанр нисколько не подходил, хотя еще при жизни Алексея Николаевича признали классиком, а данный статус предполагает некоторое приобщение к мемуаристике. А ведь мог бы получиться захватывающий приключенческий роман, в котором невозможно предсказать события каждой следующей главы, нам была бы представлена книга поисков, раздумий, побед (личных успехов автора и взлетов его родной страны). Как бы то ни было, обо всем он рассказал в своих произведениях, в том числе незавершенных (зачем, право, тратить время на мемуары, когда тебя несет вперед стремительный поток событий). Красный граф ни на минуту не сомневался, что способен сказать нечто новое, всем необходимое, и на сей счет не обманывался.
Его запомнили гурманом, сибаритом, любителем шумных застолий, где он, остроумец, нередко фигурировал в центре внимания. За пиршественным столом часто сиживал в теплой компании, и многие впоследствии рассказывали о тех обедах и ужинах. Но работал в одиночестве, каждый день. Чаще – стоя за конторкой, реже – за письменным столом, иногда – в библиотеках и архивах.
Время Алексея Толстого пришло по большому счету в начале 1930‑х, когда Сталин начал «реабилитировать» русский патриотизм. Прозаик писал об Иване Грозном, Петре Великом, о соотечественниках периода Первой мировой… Признавая историческую правоту большевиков, подчеркивал их роль в строительстве новой великой державы, промышленности, системы просвещения и науки, в создании «своей» национальной литературы. Недруги называли его приспособленцем, однако в предвоенные годы сама государственная идеология приблизилась к Третьему Толстому, и именно такую власть принимали его любимые герои «Хождения по мукам». Писателя восхищали как мощь новых электростанций, так и доблесть Красной армии. По сердцу ему пришлась и роль литератора в новой России. Да, нужно было служить стране, не следовало перечить политике Сталина, но если исполнялись эти условия, если ты показал талант и трудолюбие, то можно было стать настоящим властителем дум. Или, как говаривал «отец народов», – «инженером человеческих душ».
