– Товарищ Магомаев, вас срочно вызывает председатель Совета национальностей Верховного Совета СССР, народный поэт Дагестана Расул Гамзатович Гамзатов!
Срочно – значит, срочно.
Пришлось Магомаеву на скорую руку стряхивать с себя сон, одеваться – и ехать.
У подъезда его ожидала черная «Волга» на всех парах. Они быстро добрались до московского дома Гамзатова. Офицер проводил его до дверей, пригласил войти в просторную квартиру. Свет горел в дальней комнате. Туда и прошел Муслим Магометович.
За длинным обеденным столом сидел Расул Гамзатов. На столе – бутылка водки, два фужера для шампанского и крайне спартанская закуска. Половина яблочка или луковица, не более.
Расул пригласил Муслима сесть.
Налил по полному фужеру водки.
Произнес тост:
– За твоё море!
Они выпили до дна. С горем пополам занюхали.
Расул тут же налил по второму фужеру. Пустую поллитровку поставили на пол.
– А теперь – за мои горы!
Снова – до дна.
Тут появился офицер. Пригласил Магомаева следовать за собой. Снова – «Черная волга». На этот раз офицер проводил Магомаева до дверей его собственной квартиры.
После этого поэт и певец часто встречались. Магомаев исполнял песни на стихи Гамзатова. Но никогда они не напоминали друг другу об этом случае. Это была их тайна.
Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев, как известно, любил крепко выпить. Но, как ему казалось, в государственных интересах развернул беспощадную борьбу не только с алкоголизмом, но и с винопитием. На некоторое время даже слабый алкоголь был исключен из официальных церемоний – в том числе дипломатических. Продажа спиртного в буфетах официальных учреждений (как и домах творчества!) стала восприниматься как святотатство. Пожалуй, это было первое и последнее начинание Горбачева, которое система исполнила рьяно и с присущим советской власти максимализмом. Перестали продавать коньяк и вино и в буфете Верховного Совета СССР. Даже «для своих». Когда об этом сообщили Расулу Гамзатову, он задумчиво произнес:
– Что ж, будем проносить в себе!
Как-то в московском Доме литераторов Расул Гамзатов предложил Паперному с ним выпить. Тот благодарит, отказывается, мол, ему уже хватит. Отказывается и поэт Кайсын Кулиев ― он болен, ему нельзя.
Присутствующая здесь же переводчица Елена Николаевская говорит, что вообще не пьёт. Расул вздыхает:
– Никто не хочет пить. Только двое нас осталось ― пьющих.
– Кто же эти двое?
– Я и мой народ.
В начале 1990‑х годов, в разгар сепаратистских настроений в Дагестане, Гамзатов с присущей ему афористичностью отрезал: «Дагестан никогда добровольно в Россию не входил и никогда добровольно из России не выйдет».
Однажды в журнал «Молодая гвардия» на заседание редколлегии пришел Лев Иванович Ошанин, известнейший поэт-песенник, чтобы познакомить со своим новым романом в балладах об Александре Македонском и предложить его журналу.
Свое слово он начал с рассказа об истории создания нового произведения в необычном жанре.
– Это философский роман в балладах. Его я писал несколько лет. Я проехал и прошел сотни километров по тропам и дорогам, по которым шли воины Александра Македонского, в Афганистане и Персии. Называется роман «Вода бессмертия».
– Лев Иванович, – хмыкнул Владимир Фирсов, член редколлегии, – может, воду-то уберем?
– Ты все шутишь, Володя, а я серьезно говорю: над романом я трудился несколько лет. И название его мною выстрадано. Итак, баллада первая…
Прошел час, другой, а Ошанин все читал и читал свой философский роман в балладах «Вода бессмертия».
Геннадий Серебряков не удержался от эпиграммы:
Сергей Владимирович Михалков был в гостях у одного из писателей. Возле него вился сынишка хозяина дома. Сынишке шел второй годик.
Сергей Владимирович поднял его на руки, а тот взял и обдул высокого гостя.
Отряхиваясь, тот сказал хозяину дома:
– В-в-ваня… Представляешь, подрастет твой Максим, ты ему будешь говорить о том, какой прекрасный поэт Сергей Михалков. А он тебе скажет: «Да сцал я на твоего Михалкова». И в-в-ведь, подлец, будет прав…
Известный литературовед и критик Александр Львович Дымшиц всегда очень нежно вспоминал драматурга Шварца.
Выходило, что он впервые увидел его в поселке Всеволжское под Ленинградом. Там близ Мельничьего Ручья в дощатом домике и жил Евгений Львович Шварц, взрослый друг детворы со всей округи. В момент их встречи он был в окружении оравы ребят, которые охотно откликались на его фантазии. На сей раз шла раздача им разных ролей – пажей я королей, Иванушек-дурачков и Василис Прекрасных, Потом Шварц задавал им вопросы»
– А какое блюдо, – спрашивал он, – самое придворное при дворе? Ребята хором ему отвечали:
– Анчоусы под соусом.
Больше всех смеялся автор этой самой импровизации.
Увидев приехавшего Дымшица, Евгений Львович попрощался с ребятами.
