Еще один коллективный автор Райкина выступал под псевдонимом Гинряры. Это Михаил Гиндин, Ким Рыжов и Генрих Рябкин. «Как вспомнишь, так вздрогнешь, а вздрогнешь – мороз по коже» – эта фразочка из спектакля «От двух до пятидесяти» не один год вызывала смех в зале. Как и монолог скептика из программы «На сон грядущий» с многозначительным «А там, у них… Нет, не то».
Немало шуток подбросили Райкину и всему советскому народу соавторы Николай Анитов и Александр Осокин. Напомню лишь некоторые: «Грубо говоря, но мягко выражаясь», «Пить, курить и говорить я начал одновременно», «Эпоха была жуткая, настроение было гнусное и атмосфера мерзопакостная, но рыба в Каме была!»
И не только рыба, но и сатира была.
С годами Райкин все реже обращался к многолюдным сценам и чаще выходил на авансцену с монологами-«проповедями». «От веселых «фортелей» чистой эксцентрики, буффонады – к осмыслению жизни, к высокому комизму», – писал о райкинских программах 1970‑х искусствовед Юрий Дмитриев. Характерный пример – «Спекулянт», один из самых острых номеров 1970‑х с крылатым «Я гуманист, я всё соображаю через ГУМ» и «Могет быть, меня нужно за решетку. Могет быть!» Написал эту миниатюру Вениамин Сквирский. Так продолжалось до самых последних спектаклей, в которых постаревшему Райкину требовалась поддержка коллег. Его последним автором стал ленинградец Семён Альтов – популярный сатирик 1980‑х, когда писатели сами вышли на эстраду и стали частенько участвовать в телевизионных передачах.
Иногда в наше время приходится слышать упреки: мол, издевался Райкин над советским человеком и чуть ли не способствовал распаду страны. Наивно и недальновидно. Вообще-то самыми резкими советскими сатириками были Ленин и Сталин, бичевавшие недостатки едва ли не в каждом выступлении. Сила системы – в том, что она не боялась критики. Да, все проходило через цензуру, нередко – с трудом, но ежедневно на сцене и по радио звучали острые, «непроходные» монологи, уходившие в народ.
И все-таки главным острословом из советских писателей был, а не слыл, Михаил Светлов. Расскажем о нем чуть подробнее.
17 июня 1903 года, в Екатеринославе (потом этот город назывался Днепропетровском) в семействе «очень мелкого буржуа» Арона Шейнкмана родился поэт Михаил Светлов. Жили они небогато, но книги в доме водились. «Он собирал 10 знакомых евреев и создавал «Акционерное общество». Акционерное общество покупало пуд гнилых груш и распродавало его пофунтно. Разница между расходом и приходом шла на мое образование», – вспоминал поэт об отце.
В Гражданскую Михаил Шейнкман был мальчишкой. А уже публиковался, возглавлял комсомольский журнал «Юный пролетарий», воевал, спорил – и здесь можно добавить еще много глаголов. Словом, по собственному выражению, «схватил зубами» время, «дни беспамятства и борьбы». Он – из тех, кто превратил эти сражения в романтическую легенду. Сам облик красноармейцев в буденовках воспринимался восторженно. Всю жизнь Светлов смотрел на них глазами юноши, который попал в гущу войны. Боролся за советскую власть и сражался за умы – винтовкой и пером. Казалось (а во многом так и было), что наступает время именно таких – совсем молодых – людей. Новых людей. Вскоре вышла первая книга поэта – «Рельсы». Он выбрал для себя оптимистический литературный псевдоним – Светлов. Тогда в его стихах явно звучали мотивы сентиментальной «старорежимной» газетной поэзии, но проглядывало и нечто новое, свое:
Необычное слово «тухнет» и сбой ритма в третьей строке – это начало настоящего Светлова. Остроумного и свойского, искреннего рассказчика.
Стихотворение «Гренада» он написал в 1926 году. Задолго до войны в Испании, когда эти строки многих поднимали на борьбу с фашизмом… Тогда в балладе виделась просто мечта о Мировой революции, которая не угасала в уставшей от Гражданской войны стране, пребывавшей в угаре НЭПа. Между прочим, это испанское слово Светлову подсказали именно «презренные непачи»: так называлась небольшая гостиница возле кинотеатра «АРС» на Тверской, которая еще не стала улицей Горького. От таких стихов не ждут точности, там главное – энергия, песенная стихия. Но есть в «Гренаде» строки, которые вспоминаются на многих исторических перекрестках. Чего стоит – «Отряд не заметил потери бойца». И ведь он хорошо знал, о чем писал, сам скакал в таких отрядах. В этом стихотворении много сказочного, таинственного. Что за Гренада? Что за сражения? Бои мировой революции? Вероятно. Но почему – в прошедшем времени? И зачин – как из современной былины:
