Как истинный корсиканец, Буонапарте признавал связь мужчины и женщины только через законный брак. Он ничего не сказал и только неопределенно пожал плечами. Но по его нахмуренным бровям было видно, что он думал по этому поводу.
— Тебе не нравится? — усмехнулся Римо.
— Да как тебе сказать, — развел руками Наполеоне, не желая огорчать Франсуа.
— Да так и скажи! — весело взглянул на него де Римо. — Уж в чем-чем, а в решительности тебе не откажешь!
— Если ты так хочешь, — не принимая игривый тон приятеля, сухо ответил подпоручик, — я отвечу… Мне подобное сожительство не нравиться. Слишком уж сильно оно отдает распущенностью!
— А, может быть, свободой? — испытующе посмотрел ему в глаза де Римо.
— Свободой? — удивленно поднял брови Буонапарте. — Интересно, какой?
— Да той самой, — продолжал Римо, — о которой ты так проникновенно говорил в клубе всего полчаса назад!
Полагая, что приятель шутит, Буонапарте внимательно взглянул на него, но, судя по серьезному выражению его красивого лица, тот и не думал насмехаться над ним.
— Ты что, — с легким удивлением спросил Римо, — и на самом деле полагаешь, что свобода заключается только в возможности излагать свои мысли и торговать где вздумается, а истинный союз между женщиной и мужчиной не возможен без освящения церковью?
Буонапарте никогда не задумаывался над подобными проблемами и, не зная, что отвечать, пожал плечами.
— А ведь те естественные люди, — продолжал де Римо, — перед которыми ты преклоняешься, не отягащали себя никаким освящением брака, а жили так, как им нравилось! Так почему я должен надевать на себя ярмо уже порядком надоевшей условности? Главным в отношениях мужчины и женщины должна быть легкость и радость, а все остальное только никому не нужный груз! Так почему же мы с Мадленой, — кивнул он на продолжавшую накрывать на стол девушку, — не можем жить так, как нам того хочется? Только потому, что это не нравится кому-то еще?
— Не знаю, — покачал головой гость, — но в обществе должны существовать какие-то приличия…
— Ну вот, — разочарованнно махнул рукой де Римо, — и ты туда же! В обществе должны существовать приличия! — с явной иронией повторил он последнюю фразу Наполеоне. — А в каком обществе, позволь тебя спросить? — повысил он голос. — В том самом, которое сплошь и рядом состоит из тех, кого ты сам собираешься при первой же возможности отправить на свалку истории? Эх, Набули, Набули, — вздохнул де Римо, — как же тебе еще далеко до настоящей свободы! Ладно, — сменил он тему, — давай лучше закусим!
Буонапарте нахмурился. После Луа никто еще не бросал ему подобных обвинений. Но спорить в присутствии Мадлены на эту весьма щекотливую тему ему не хотелось, и он уселся за великолепно сервированный стол. Де Римо разлил шампанское.
— Давай, — поднял он свой бокал, — выпьем, благо, что повод у нас для этого есть! Сегодня мои именины, — пояснил он, заметив вопросительный взгляд Наполеоне, — так что давай выпьем за меня!
Поручик наклонил голову.
— Я поздравляю тебя, Франсуа!
— А теперь, — сказал де Римо, когда они выпили еще шампанского и он закурил душистую папиросу, — я расскажу тебе об этом доме…
В следующее мгновенье Наполеоне услышал и на самом деле трагическую историю той самой красавицы, чей портрет несколько минут назад он видел в зале.
Катрин де Пуаре была дочерью жившего в Лионе графа, известного своей страстью к вину и картам. И если с вином де Пуаре еще как-то мог бороться, то от карт оторвать его было невозможно. В один из ненастных октябрьских вечеров он умудрился проиграть почти все свое состояние известной на всю Францию своими любовными похождениями особе королевской крови. Эта особа воспылала неземной страстью к прекрасной дочери графа и предложила поставить ее на кон! Не моргнув глазом, де Пуаре принял ставку и… проиграл Катрин!
Прекрасный актер, он сумел представить дело так, что дочь была вынуждена своим бесчестием спасать семью. И она спасла ее! Через месяц она без ума влюбилась в своего соблазнителя, а еще через год у нее родился Франсуа.
Отца к этому времени уже не было в живых. Проиграв все, что только можно, он всю свою неумеренную страсть перенес на алкоголь и после очередного запоя его хватил удар. Спустя два года никогда не отличавшаяся особым постоянством особа царственной крови встретила новую симпатию, и бедная девушка осталась одна.
Соблазненная и покинутая, она не только не возненавидела свого соблазнителя, но и прониклась к нему еще большей любовью и все последующие годы прожила в страшной тоске. До последнего вздоха она любила этого человека и умерла с его портретом в руках.
— Незадолго до ее смерти, — закончил свой рассказ де Римо, — один из самых известных живописцев Фарнции написал тот самый портрет, который ты видел в зале… А мне, — развел он руками, — достался вот этот самый домик, подаренной матери моим отцом…
Римо замолчал, и приятели долго сидели в тишине. Закатное солнце золотило бившую высокой струей воду в фонтане, и она играла тысячами радуг.
