Озабоченный этим, он написал третьего июня приятелю своего отца, Ле-Санкеру, письмо с просьбой помочь ему остаться в полку «Ла Фер». Но было уже поздно. Новое формирование артиллерии было закончено.
В первый раз в жизни молодой офицер наделал долгов, и четырнадцатого июня вместе с братом отправился на новое место назначения. Он снова поселился у мадемуазель Бу, у которой встретил такой радушный прием во время своего первого пребывания в Валансе.
И надо отдать этой доброй женщине должное: она была заботливой хозяйкой и облегчила симпатичному ей поручику воспитание юного Луи, которого он отдал ей на полный пансион. Сам же он проводил все свободное время в хорошо знакомой ему чититальне Ореля, которая обогатилась многими интересными книгами.
Несмотря на всю серьезность Наполеона, он пускался иногда на ребяческие проделки. Он часто подсовывал полковнику де Монжоберу старые номера любимого им журнала «Perlet». Рассеянный полковник, к великому удовольствию всех, читал внимательно журнал с начала до конца.
Буонапарте мало бывал в валансском обществе. Это был уже не тот Валанс, где не так давно Буонапарте предавался философским размышлениям и беседам с Луа. Местное общество состояло в основном из роялистов и косо смотрело на известного своими радикальными воззрениями офицера.
Большинство его прежних знакомых было склонно к эмиграции, что ставило его, республиканца, в щекотливое положение. Многие знакомые умерли, а бывшая симпатия Наполеоне, с которой он когда-то ел вишни, жила вместе с матерью в деревне.
Со временем поручик завязал новые знакомства и возобновил некоторые старые. Он встретил радушный прием в домах военного комиссара Суси и советника гренобльского департамента Монталиве. Молодой поручик пользовался в этом обществе успехом, благодаря своим смелым идеям и интересным рассказам об истории Корсики.
А вот на службе все шло далеко не так гладко, как того хотелось бы молодому офицеру. И дело было уже не артиллерии. Как и вся страна, армия раскололась на два политических лагеря, и Наполеоне вступил в конфликт со своим начальником, роялистом капитаном де Роменом.
Молодому офицеру приходилось терпеть много неприятностей из-за своего увлечения новой Конституцией, построенной на демократическом базисе.
Конечно, он часто вспоминал добрые товарищеские отношения в полку «Ла Фер», де Мазиса, Гассенди, Олере, Мареско, де Виль-сюр-Арке, которых ему так не хотелось покидать.
Он не забудет их и впоследствии. Гассенди и Мареско станут генералами при Империи, а де Мазис и сюр-Арк, с которми молодой офицер делился своими идеями и взглядами, получат видные должности при дворе Наполеона.
Со временем Наполеон станет стыдиться своих юношеских увлечений, и когда в своей речи в государственном совете, Гассенди сошлется на какую-то заумную экономическую теорию, император перебьет его.
«Дорогой мой, — с иронией спросит он, — откуда такая ученость и такие принципы?» «От Вас, Ваше Величество!» — ответит Гассенди. «Да что вы, — примет удивленный вид никогда ничего не забывавший Наполеон, — вам это, мой милый, просто приснилось».
Но, конечно Гассенди, не спал, он просто припомнил рассуждения своего бывшего товарища по полку.
Свободное от занятий время Буонапарте проводил в Клубе общества друзей Конституции. Он был одним из первых его членов и наиболее пламенным оратором.
В первый же вечер он произнес речь, которая воодушевила всех присутствующих своим пылом и своею уверенностью в успехе революционного движения.
Все решили, что молодой корсиканец со своими оригинальными идеями и пламенной любовью к свободе пойдет далеко, и избрали его библиотекарем и секретарем.
Нельзя сказать, что в Клубе у него появились друзья, но люди, с которыми он много общался, были. Особенно близко он сошелся с одним из завсегдатаев Клуба Франсуа де Римо, который произвел на него впечатление своими оригинальными и независимыми суждениями. Но когда он увидел его прекрасный дом, где каждая вещь говорила о богатстве и безупречном вкусе ее владельца, он с удивлением взглянул на приятеля.
— Да, — улыбнулся тот, — можно жить в роскоши и посещать революционные собрания!
В просторнои зале внимание Наполоене привлек портрет красивой женщины, похожей на Римо. Но куда больше его поразила не ее красота, а затаенная в удивительно выразительных глазах глубокая грусть.
— Это моя мать, — пояснил де Римо, и в его голосе прозвучали печальные нотки.
Великолепный сад был под стать дому, и Наполеоне с интересом осматривал затейливые клумбы с никогда не виданными им цветами, от которых шел тонкий аромат. Но куда большее внимание молодого офицера привлекло небесное видение в образе миловидной восемнадцатилетней девушки, которая накрывала на стол. Он бросил быстрый взгляд на Римо.
— Это моя жена… — улыбнулся тот.
— Но ты же говорил, — удивился поручик, — что не женат…
— Да, — кивнул де Римо, — говорил! И сейчас скажу, что мы состоим в гражданском браке, и, дабы не шокирирвать местную знать подобной вольностью, я выдаю себя за холостяка…
