Де Петье оказался в затруднительном положении. Роялист до мозга костей, он одинаково презирал и равенство, и братство, но призвать к открытому саботажу постановления Учредительного собрания боялся. Да и как не бояться, если сейчас был занесен топор над головой самого короля! И когда он, презирая себя за малодушие, первым присягнул на верность новому правительству, один из самых знатных аристократов полка капитан де Солей с нескрываемой брезгливостью воскликнул:
— Как вам не стыдно, полковник! Дворянин не может подписывать подобную мерзость! Это позор!
Де Петье растерялся еще больше и затравленно смотрел на разгневанных аристоркатов. Понимая, что промедление смерти подобно, ему на помощь пришел Буонапарте.
— Друзья, — громко прокричал он, — вся революционная Франция взирает сейчас на нас с надеждой и болью! И в эти переломные в ее истории дни мы присягаем не отдельным людям и даже не Учредительному собранию! Мы присягаем обновленной стране, которая ждет от нас новых свершений! И кто же, если не мы, спрашиваю я вас, защитит Францию от грозящей ей опасности? Вы не желаете принимать присягу? — обратился он к собравшимся вокруг де Солея офицерам. — Это ваше право! А вам, господин полковник, — повернулся он к командиру полка, — надо составить список всех этих людей и отослать его в Париж! Пусть там узнают, на кого можно положиться в трудную минуту, а кого надо опасаться!
Угроза подействовала, и почти треть только что кричавших «позор
— Я еще расчитаюсь с тобой, корсиканский ублюдок!
К счастью для всего полка, Буонапарте не слышал брошенного ему оскорбления, и не трудно себе представить, что началось бы на плацу, если бы он ответил на слова де Солея ударом шпаги.
Де Петье не пришлось отсылать в Париж «черные
Очевидная для всех измена короля породила острый политический кризис. Клуб кордельеров возглавил движение народных масс, настаивавших на отрешении короля-изменника от власти. Требование республики, с которым и ранее выступали кордельеры, теперь приобрело много сторонников не только в столице, но и в провинции.
Такое требование выставляли местные клубы в Страсбурге, Клермон-Ферране и в ряде других городов. В деревне снова усилилась борьба крестьянства против феодальных порядков. В пограничных департаментах крестьяне стали создавать Добровольческие батальоны.
Стоявшая у власти крупная буржуазия не желала ликвидировать монархический режим. Пытаясь спасти и реабилитировать монархию, Учредительное собрание приняло решение, поддерживавшее лживую версию о «похищении» короля. Именно тогда о себе в полный голос заявили жирондисты.
Свое название эта партия получила от департамента Жиронды, выславшего в октябре 1791 года в законодательное собрание депутатами местных адвокатов Верньо, Гюаде, Жансонне, Гранжнева и молодого купца Дюко, кружок которых и был первоначальным зерном партии. К ней скоро примкнули Бриссо с своей группой, Ролан, Кондорсе, Фоше, Инар и другие.
Сторонники индивидуальной свободы, поклонники демократической политической теории Руссо, весьма скоро начавшие высказываться в республиканском духе, пламенные защитники революции, которую они желали перенести даже за границы Франции, жирондисты отличались замечательным красноречием, но не обнаружили ни организаторского таланта, ни партийной дисциплины.
Кордельеры развернули агитацию против этой политики Собрания. Этот политический клуб сначала был известен под именем клуба «Друзей прав человека».
Он собирался в предместье Сен-Антуан, в старом монастыре кордельеров, откуда и получил свое название. Поначалу здесь шли споры только о нравственных и политических вопросах, но скоро стали страстно обсуждаться и жгучие вопросы дня.
В своих принципах кордельеры сходились с якобинцами, участвовали в их заседаниях и решениях и хотели только «в более обширных размерах осуществить понятия о свободе и равенстве, создать демократию на самой широкой основе».
Во главе этого клуба стояли Жан Поль Марат, Жорж Жак Дантон и Камилл Демулен. У кордельеров не было такой прочной организации и дисциплины, как у якобинцев. Их заседания были беспорядочны, их дебаты не чужды посторонних влияний, но, опираясь на низшие классы, из среды которых обычно выбирались новые члены, они образовали довольно сильную «партию действия». Мало-помалу клуб кордельеров ослабел и окончательно слился с якобинцами.
Якобинский клуб раскололся. Революционно-демократическая его часть поддержала кордельеров. Правая часть клуба — конституционалисты — 16 июля вышла из его состава и создала новый клуб — клуб фельянов, называвшийся так по имени монастыря, в котором происходили его заседания.
