— Когда мне начинают говорить о каких-то приличиях, — усмехнулся Римо, — мне даже не хочется смеяться… Ну а если быть совсем откровенным, — продолжал он после небольшой паузы, — мне вообще уже ничего не хочется…
Подпоручик удивленно взглянул на него. Деятельный и энергичный, он казался ему одним из самых преданных революции людей. И вот на тебе! Мне ничего не хочется!
— Но ведь революция… — начал он, но Римо перебил его.
— Оставь, Наполи! — махнул он рукой, и впервые за все время знакомства Наполеоне услышал в его голосе раздражение. — Все это чепуха! Время людей чести прошло, и никакая революция не изменит этого! Неужели ты серьезно полагаешь, что пришедшие к власти лавочники и торгаши принесут в мир какую-то новую мораль? И если принцы крови и грецоги способны торговать совестью и чувствами, то что говорить о рвущихся к власти буржуа, готовых продавать все, что угодно, и кого угодно! Да, многие из них увлечены революционными идеями, но это явление временное, и как только они получат власть, так тут же о себе в полный голос заявит тот самый презренный металл, из-за которого по сути дела и разгорелся весь этот пожар! Борьба идей, Руссо, Вольтер, свобода, равенство, братство! — поморщился он словно от зубной боли. — А в подоплеке всех этих возвышенных идей — стремление человека больше и вкуснее питаться и помыкать себе подобными! И ничего больше!
Буонапарте с интересом слушал приятеля. По сути дела он только сейчас увидел его в истинном свете. Да, он много и красиво говорил на собраниях их клуба, но, помимо своей воли Наполеоне, постоянно слышал за всеми его речами скрытую иронию. Сейчас от нее не осталось и следа.
— Возможно, ты и прав, — после небольшой паузы ответил он, — и лавочники по всей вероятности останутся лавочниками! Но сейчас они действуют, и это главное! Я не знаю, а вернее могу только догадываться, какими станут буржуа после того как возьмут власть, но они хотят быть сильными, и это прекрасно! Хотя бы только потому, что в мире есть только одна истинная добродетель — сила, и только в ней заключается добро, в то время как слабость является прибежищем зла…
Римо глубоко затянулся и задумчиво смотрел на ровыне кольца синего душистого дыма, которые медленно поднимались вверх от его трубки.
— И именно поэтому, — продолжал Буонапарте, — я могу только приветствовать тех людей, чьим девизом является не слово, а дело, а их бьющая через край энергия — жизнью души! И я хочу сказать еще вот о чем! — заговорил он словами своего не принятого лионскими академиками трактата. — Человек рождается для счастливой жизни, а само счастье заключается в наслаждении жизнью, соответственно его натуре. Но счастье недостижимо без хоть каких-то гражданских добродетелей. А отсюда и прославление той великой свободы, за которую сейчас и идет борьба! Конечно, нынешним лидерам многого не хватает, но все это меркнет по сравнению с той задачей, какую он взвалили на себя!
Поручик замолчал и взглянул на задумчиво курившего хозяина дома. Тот и не думал спорить с приятелем, но в его слегка прищуренных глазах Наполеоне снова увидел ту же самую иронию, с какой он выступал в клубе. И уже понимая, что продолжать разговор в том же духе бессмысленно, он спросил:
— Для чего же тебе тогда нужны все эти собрания и клубы, если ты их не ценишь? Это поза?
— Нет, — покачал головой Римо.
— А что же?
— Не знаю, — пожал плечами Римо. — Но с уверенностью могу сказать тебе только одно: я отношусь к тем людям, которых меньше всего волнует результат, и самое главное для которых — это участие!
Буонапарте только пожал плечами, отказываясь понимать свеого приятеля. Хорош бы он был в своем стремлении вернуть Корсике свободу, если бы его интересовал не результат, а только участие!
На этом вечер закончился. Слишком многое было сказано, и больше ни о чем говорить не хотелось.
Утром Буонапарте отправился на полигон, а когда появился после обеда в штабе, де Римо поведал ему подробности нашумевшей на всю Европу истории об аресте короля, который пытался бежать за границу.
Поручик с интересом выслушал эту, почти детективную, повесть. Как известно с сентября 1789 года Людовик жил в Париже и находился на положении заложника.
Главную роль в королевской семье стала играть королева Мария Антуанетта, которая возлагала надежды на удушение революции с помощью иностранных государств, прежде всего Австрии и Пруссии.
Она же вынашивала планы бегства королевской семьи в Лотарингию, где Людовик должен был встать во главе эмигрантов и немецких войск.
Однако почтовый работник Друэ узнал короля в одной из деревень на пути к границе и пустился за ним со своим приятелем Гильомом. По лесам вдоль дороги было полно гусаров, которые выехали встречать королевский экипаж в Пон-де-Сомм-Вэль. Но испугавшись враждебного отношения народа, все они скрылись в лесу.
Друэ и Гильом догнали карету короля только в Варение. Король был вынужден задержаться здесь из-за того, что в условленном месте не оказалось ни подставных лошадей, ни конвоя гусаров.
