Вместе с принятием конституции Национальное собрание упразданялось, и вместо него создавался новый орган — Законодательное собрание. Члены Законодательного собрания избирались на два года и считались представителями не отдельного департамента, а целой нации.
Законодательный корпус обновлялся на основании закона, без созыва королём; он предлагал и декретировал законы, заведовал финансами, национальными имуществами, сухопутными и морскими силами; ему же принадлежало, совместно с королём, право войны и мира.
В руках короля находилась исполнительная власть, которой, однако, он мог пользоваться только через ответственных министров. Последними не могли быть члены собрания, что уничтожало единственное связующее звено между королевской властью и народным представительством.
Король не мог распускать законодательное собрание, не имел законодательной инициативы и имел право лишь приостанавливающего вето. Личность его объявлялась священной и неприкосновенной.
Король должен был считаться отказавшимся от престола в трёх случаях: если не присягнет конституции или возьмёт назад данную присягу; если станет во главе армии против нации или формальным актом не воспротивится восстанию, задуманному во имя короля; если, удалившись из королевства, не вернётся в назначенный срок, по приглашению законодательного корпуса.
Ни король, ни министры не участвовали в замещении административных должностей и не могли смещать чиновников. Вся администрация была построена на начале народного избрания в первичных и департаментских собраниях, причём в ведении местных выборных властей находились и общегосударственные дела.
Буонапарте воспринял конституцию без особого энтузиазма. Пока у власти оставалась «священная и неприкосновенная» личность, он для себя ничего хорошего не ждал.
Да, Учредительное собрание указало на неизменногсть документа в течение десяти лет, он не сомневался, что нападки на конституцию начнутся очень скоро. Причины этого лежали в ней самой.
Во-первых, разделяя граждан на активных и пассивных, она противоречила декларации прав, объявлявшей равенство всех граждан, а в вопросе о пересмотре связывала национальную волю.
Вторым внутренним противоречием было несоответствие её монархической формы с республиканским содержанием. Наконец, сделав местные выборные власти почти независимыми, она тем самым разрушала почти всякую возможность управления Францией законной центральной властью.
В целом первая французская конституция не очень нравилась Буонапарте, но ее главные принципы — индивидуальная свобода, личная неприкосновенность и независимое проявление личности в области веры, мысли, слова, будут положены и в его собственную конституцию.
Но все это будет позже, а пока Буонапарте куда больше интересовали предстоявшие выборы на Корсике и возможность получить хороший пост в одном из батальонов начиональной гвардии.
В начале сентября молодой офицер вместе с братом отправился на родину. И сделал он это вовремя: восьмого сентября военное министерство запретило все отспуска из-за предстоящей войны с Австрией.
Свидание с Корсикой началось грустно. На следующий день после возвращения братьев умер старый Люциано. Вся семья была опечалена уходом тихого и доброго священника, и только брат Летиции Феш с трудом скрывал свою радость.
Именно теперь сбылась его заветная мечта, он стал старшим в роду и намеревался пустить в дело дядино наследство. И можно только представить себе его негодование, когда Летиция зачитала завещание Люциано, по которому положение главы семьи, а вместе с ним и деньги отходили Наполеоне.
— Извини, Феш, — с некоторым смущением произнесла Летиция, закончив чтение, — но это так…
Феш потупился. Старый священник не жаловал его, а после того как он чуть ли не за неделю до его смерти попытался исповедовать умиравшего, обиженный до самой глубины души архидъякон выгнал его из комнаты и не желал видеть до самой кончины.
Говоря откровенно, Летиция предпочла бы отдать дядины деньги брату, такому же прижимистому и расчетливому, как и она сама. Но благочестие пересилило скупость, и она не смогла нарушить волю умершего родственника.
Феш окатил сестру злобным взглядом. Надо же быть такой дурой! Им есть нечего, а она разбрасывается деньгами с такой же легкостью, как это делал ее покойный супруг и, вместо того, чтобы поддержать его и вести достойную жизнь, она своими руками выбрасавала на ветер оставленные им средства!
— Да вы что, — обводя гневным взглядом родственников, прибег Феш к последнему доводу, — с луны свалились? Ему, — кивнул он на Наполеоне, — простительно! У него на первом месте политика и выборы! Он за две недели спустит все наследство и уедет во Францию, а мы будет мыкаться без единого гроша в кармане! Неужели вы не понимаете, что у нас нет никаких шансов на победу и все наши затраты пропадут даром! Или вы на самом деле надеетесь с помощью этих несчастных пяти тысяч победить Перальди? Да и Паоли, насколько мне известно, не позволит никому из нас влиять на политику! Так какой же смысл, спрашиваю я вас, своими руками выбрасывать деньги?
