Летиция не поверила ни единому его слову и только тяжело вздохнула. Чего-чего, а проектов в своей жизни она повидала. Однако сын не лукавил и на самом деле собирался делать деньги на выращивании хлопка с помощью известного политического деятеля, писателя и путшественника Вольнея, который прибыл на Корсику для выяснения истинного положения дел на острове.
— Ты зря не веришь мне, мама, — улыбнулся Наполеоне и показал Летиции купчую на большое поместье близ Аяччо, которое Вольней приобрел по его рекомендации. — Это человек имеет большой вес в Париже и, на наше счастье, думает не только об интересах Франции, но и о своей выгоде!
Вид заверенной печатями бумаги подействовал на Летицию магически, и она впервые за месяц улыбнулась. Она не поняла ни единого слова из написанного по-французски договора, но это было ей и не надо.
Она хорошо знала, сколько стоила земля на побережье. И, судя по тому важному виду, с каким этот депутат вчера вкушал ее лучшее вино, он и на самом деле представалял собой крупную особу.
Вольней и на самом деле был незаурядной личностью. Любовь к истории и древним языкам возбудила у него желание познакомиться лично со странами, где впервые зародилась человеческая культура.
Посетив Сирию и Египет, Вольней изучил арабский язык и написал книгу, отличавшуюся богатством и точностью сведений об этих таинственных и чудесных странах. Затем он издал «Взгляд на войну России с Турцией», который обратил на себя общее внимание хотя бы тем, что предвосхищал египетскую экспедицию Наполеона.
В 1790 году Вольней был избран депутатом Ннационального собрания. Он стоял за умеренные реформы, но из-за отсутствия ораторского таланта не играл выдающейся роли.
В начале 1791 года Вольней приехал на Корсику. Он намеревался разводить на острове хлопок и приобрел для этой цели поместье в шестьсот гектаров близ Аяччио. И, конечно, он очень обрадовался, встретив интеллигентного и осведомленного офицера, который мог принести ему большую пользу своими советами.
Что же касается самого Буонапарте, то ему нравилось общаться ссо столь интересным человеком, но куда больше Вольней интересовал его как политический деятель и человек, вхожий во многие дома. И чего греха таить, молодой офицер, конечно же, делал на него ставку. Протекция депутата Учредительного собрания во все времена стоила дорогого…
Помимо якобинцев в Аяччо было еще несколько поитических группировок. Был среди них и «Клуб фельянов». Фельянами, а вернее фейянами, стали называться члены политического клуба в Париже, основанного в июле 1791.
Свое название они получили по месту своих заседаний в помещении, ранее принадлежавшем монашескому ордену фельянов. Полное наименование клуба было довольно длинным — «Общество друзей конституции, заседающее у фельянов».
В этот клуб входили представители крупной конституционно-монархической буржуазии и либерального дворянства, вышедшие из состава Якобинского клуба после принятия им 16 июля 1791 петиции с требованием низложения короля. Руководящую роль среди Ф. играли А. Барнав, А. Ламет, А. Дюпор.
В открытом 1 октября 1791 Законодательном собрании фельяны составили его правое крыло. Представляя интересы крупной буржуазии, они выступали против республики, за упрочение конституционной монархии в рамках цензовой конституции 1791.
Понятно, что корсиканские фельяны точно также не ладили с корсиканскими якобинцами, как и их старшие братья в Париже. Говоря откровенно, Буонапарте мало интересовали их взгляды, посольку никакой крупной буржуазии на Корсике не было. Но они отвлекали многих жителей, и молодой офицер не мог терять столь нужные ему голоса на выборах командира батальона. И он решил разогнать их клуб.
— Быть может, это чрезвычайное средство, — заявил он на одном из собраний, — возможно, это даже противозаконно, но необходимо. Вспомните принципы Монтескье: законы похожи на изображения некоторых богов, которых на известное время необходимо закрывать!
В этой весьма примечательной фразе молодого поручика уже заключались все те теории, которые Наполеон осуществит в своем государственном перевороте.
Однако из этого ничего не получилось. Один из членов патриотического клуба выступил против предложения Буонапарте.
— Только войны нам сейчас не хватало! — заявил он. — А ты не боишься, — обратился он к Буконапарте, — что пролившаяся кровь закроет нам все пути, и мы превратимся не в солдат национальной гвардии, а в государственных преступников? Я, например, боюсь! Да и не так их уж много, этих самых фельянов!
По зрелому размышлению Буонапарте согласился. Опасность превратиться в преступников была велика. Какими бы умеренными не были челны этого клуба, сидеть, сложа руки, они не стали бы и на насилие ответили бы насилием. Да и не следовало раньше выставлять свои истинные планы и намерения.
