В комнате воцарилась напряженная тишина. С Фешем были согласны все, за исключением Жозефа и самого Наполеоне.
Но самой несчастной чувствовала себя Летиция. Сводный брат был тысячу раз прав: ее сумасбродный сынок не будет трястись над каждым франком и с такой же беспечностью истратит все деньги на выборы, с какой его отец швырял их своим башмачниками и портным!
Но она уже сказала свое слово, и, желая поскорее прокончить с грустной для нее темой, Летиция решительно произнесла:
— Все может быть, Феш, но старшим в семье отныне является Наполеоне и давай больше не говорить об этом!
Феш закусил губу. Только сейчас до него дошла совершенная им тактическая ошибка. Все правильно, и ему надо было обсуждать этот деликатный вопрос не сейчас, а раньше, когда старый Люциан был еще жив. А теперь… прощай все его надежды и мечты на безбедную жизнь! Этот упрямый мальчишка все пустит по ветру! Впрочем, вдруг осенило его, почему все? И если ему не удалось завладеть всем наследством, то кто помешает ему получить его собственную долю?
К великому изумлению всех присутствующих, Феша поддержал Люсьен.
— Я думаю, — взглянул он Наполеоне, — дядя Феш прав!
— И как же ты думаешь высчитать эту долю? — не обращая внимания на младшего брата, поинтересовался тот у Феша.
— Очень просто! — оживился тот. — Надо разделить эти пять тысяч на количество членов нашей семьи, только и всего!
Молодой офицер задумался. Формально Феш был прав, поскольку, как и все они, имел право на часть наследства. Но сейчас, когда на кон было поставлено благополучие их клана, он не хотел ничего делить. Оставалось только найти среьзеный предлог, и после недолгого размышления он нашел его.
— Хорошо! — сказал он. — Ты получишь свое! На днях я куплю дом и две загородные резиденции, и ты будешь таким же полноправным хозяином этой недвижимости, как и все мы!
— Но зачем мне этот дом? — взвизгнул выведенный из себя Феш. — Мне нужны деньги! И ты отдашь их мне!
— Не отдам, — покачал головой Напоелоне, — и чем раньше ты смиришься с этой мыслью, тем будет лучше для тебя!
Феш хотел то-то возразить, но только махнул рукой и быстро направился к выходу. Уже взявшись за ручку двери, он повернулся и с какими-то истерическими нотками в голосе воскликнул:
— Радуетесь? Ну-ну! Я посмотрю на то, как вы будете радоваться недели через две, когда снова останетесь без гроша в кармане!
Хлопнув дверью, он вышел. Летиция тяжело вздохнула. Она не сомневалась в правоте брата.
— И все-таки ты не прав, братец! — с неприязнью глядя на Наполеоне, проговорил Люсьен. — Это его деньги, и тебе следовало отдать их ему!
Молодой офицер перевел свой потяжелевший взгляд на брата, но Летиция опередила его.
— Это что еще за разговоры? — давая волю своему раздражению, накинулась она на Люсьена. — Да какое ты имеешь право обсуждать поступки главы семьи? Чтобы я никогда больше этого не слышала!
Мало в чем уступавший в упрямстве Наполеоне Люсьен недовольно сверкнул глазами, но, зная скорую на расправу мать, противоречить не стал.
Пусть и временный, но мир в благоородном семействе был восцарен. И все же вечером все это время хранившая скорбное молчание Летиция не выдержала.
— Конечно, — не совсем уверенно произнесла она, просительно глядя в глаза сыну, — решать тебе, но… я умоляю тебя не тратить деньги впустую…
Тот улыбнулся. В отличие от известного своей расточительностью на всю Корсику отца, мать славилась удивительной прижимистостью, которая зачастую граничила со скупостью. Даже став матерью самого могущественного и состоятельного человека в мире, Летиция осталась такой же скупой и расчетливой, какой была в самые худшие дни своей жизни.
— Хорошо, мама, — кивнул он, — я постараюсь…
Он, действительно, постарался не огорчать мать и вместе с Фешем в середине декабря 1791 года купил дом в Аяччио и владения Сант-Антонио и Виньяль в окрестностях города.
Конечно, он заботился о семье, но при этом никогда не забывал о своих собственных интересах. Желание выдвинуться, приобрести себе имя и влиятельное положение заставляло его постоянно изыскивать даже малейшие возможности для осуществления своих политических целей.
Он прибыл на родину вовремя. Выборы корсиканских депутатов в законодательное собрание были в полном разгаре, и Жозеф числился среди кандидатов. Однако он даже не подвергся баллотировке, и депутатами были выбраны племянник Паоли Леонетти, Франческо Пиетри, Карло Поццо ди Борго, Пиетро Боэрио, Бартоломео Арена и Марио Перальди.
Паоли прекрасно понимал, что воспитанные во Франции Буонапарте могут повредить ему, и депутатами выбраны были только те, в чьей лояльности он был уверен. Что же касается Жозефа, то вождь подстластил пилюлю и назначил его членом директории департамента в Корте. Вдали от центра революционного движения, каким зарекомендовал себя Аяччо, и мятежного братца он не представлял для вождя никакой опасности.
