Говоря откровенно, Буонапарте куда больше волновала другая проблема. Его отпуск кончался тридцать первого декабря 1792 года, и если в это беспокойное время, когда армия Франции готовилась к войне, он не хотел стать дезертиром, ему было необходимо вернуться в свой полк. Чего он, конечно, не хотел, ведь именно сейчас на Корсике царило наибольшее воодушевление.
Была и еще одна немаловажная причина. Назначение начальником батальона национальной гвардии позволило бы ему не только получить звание полковника, но и сответствующее жалованье. Денег от наследства почти не осталось, и хотя мать не сказала ему ни единого слова, он хорошо знал, какие кошки скребли у нее на душе.
Понятно, что он погрузился в разудмья. Денег у него не было, особой влиятельностью его клан не пользовался, и ему приходилось расчитывать только на огромное честолюбие и несгибаемую силу воли.
Но было ли это достаточно для победы на выборах? Если нет, то не лучше ли все бросить и возвращаться в гарнизон? Но что его ждало во Франции? Очередное прозябание в забытом Богом и людьми Валансе? И не лучше ли ему все-таки остаться на Корсике и попытатьь счастья здесь?
Но и здесь вопросов и сомнений хватало. Удастся ли ему увеличить свое влияние на острове? Получит ли он, став начальником национальной гвардии, всю полноту власти и сумеет ли действовать, как захочет?
Молодой офицер находился между двух огней, но надеялся искусно использовать это положение. Прежде всего, ему надо было получить официальное разрешение на продление отпуска, поскольку первого января следующего года он был обязан явиться в свой полк.
Обращаться к Паоли с такой просьбой было бессмысленно, и он решил действовать через гостившего в его доме депутата Вольнея и своего родственника Антонио ди Росси, который был назначен временным начальником острова и симпатизировал молодому офицеру.
По его просьбе, Росси в ноябре 1791 года написал военному министру Нарбонну с просьбой назначить поручика Буонапарте адъютантом в один из батальонов национальной гвардии.
Одного письма Буонапарте показалось мало, и он решил использовать благоволившего к нему Вольнея. Дня через два после отправки письма военному министру он повел депутата к известному на всю Корсику храму Святого Иоанна. Однако полуразрушенная церковь с ее убогим фасадом не произвела на Вольнея ни малейшего впечатления.
— Мне всегда казалось, — разочарованно заметил он, — что подобные церкви должны выглядеть намного величественнее!
Буонапарте неопределенно пожал плечами, и провел Вольнея к четырехугольной колокольне, состоявшей из трех ярусов. Несмотря на потрескавшиеся стены, колокольня выглядела очень живописно, и особенно красивым казалось ее единственное окно с полукруглым сводом, разделенное пополам колонной с продолговатой каптелью причудливой формы.
— Боже, какая прелесть! — в искреннем восхищении воскликнул Вольней. — А как же она будет выглядеть после реставрации! — сделал он какую-то пометку в записной книжке.
Буонапарте едва заметно улыбнулся: вряд ли у правителей горевшей в огне революции Франции найдутся деньги на восстановление никому из них не нужной церкви на Корсике.
По каменной лестнице они поднялись на третий ярус, откуда открывался превосходный вид на горы. Пораженный представившемся ему великолепным зрелищем Вольней только развел руками.
— Это действиетльно красиво! — воскликнул он.
— Когда-то, — задумчиво глядя на закатное солнце, проговорил Напоелоне, — в этом храме жила реглигиозная секта ионнитов. И если верить летописцам, то у них были общими и жилище, и пища, и жены. По ночам они собирались в этом храме, гасили после богослужения огни и предавались чудовищным оргиям. Возмущенный папа направил в Аяччо своего представителя и потребовал от него любой ценой отлучить ионнитов от церкви. И тот отлучил их весьма оригинальным способом! Не мудруствуя лукаво, он приказал перебить ионнитов! Что тут же и было с величайшей готовностью исполнено… — с нескрываемой иронией в голосе закончил он свой рассказ.
Вольней с некоторым удивлением взглянул на своего спутника. В его словах, а еще больше в той иронии, с какой они были произнесены, ему послышался совет безжалостно расправляться с врагами революции. Впрочем, в подобных советах Вольней не нуждался. Он и сам думал точно также.
Депутат понимающе покачал головой и указал на довольно вместительный сосуд, который напоминал огромную яейцевидную вазу, выпуклую в нижней части и сужавшуюся кверху.
— А это что? — с интересом спросил он.
— Погребальная урна…
— Погребальная урна? — недоверчиво взглянул на него Вольней. — Вы хотите сказать, что в таких вазах хоронили людей?
— Именно так! — кивнул молодой офицер. — Покойников помещали в такие сосуды, правда, перед этим трупы расчленяли, дабы они могли войти в столь узкое отверстие!
Неприятно пораженный столь натуралистическими подробностями Вольней покачал головой.
