— В такой же колокольне, как эта, — перевел разговор на другую тему Наполеоне, — жил сосланный на Корсику Сенека. — Правда, дверей в ней нет, и в единственное окно на высоте четырех метров от земли влезали по приставной лестнице.
— Это далеко отсюда? — спросил Вольней.
— Не очень…
— Мне надо обязательно там побывать, — мечтательно произнес Вольней, представив себе, как он будет стоять на том самом месте, где много веков назад предавался размышлениям великий философ.
— Побываем! — заверил его Буонапарте.
Вольней с признательностью взглянул на своего спутника и снова подумал о том, как ему повезло с этим образованным и умным молодым человеком. Конечно, Буонапарте имел на него свои виды и вряд ли стал бы возиться с ним, если бы не стремился заручиться поддержкой влиятельного политика. И путешествие по Корсике рука об руку со столь влиятельным депутатом Учредительного собрания являлась самой лучшей пропагандой собственной силы и значимости. Случайных людей политики такого уровня в попутчики не брали.
Но Вольней не видел ничего плохого в этом и был готов всячески помогать ему. Если у него будут такие помощники на Корсике, с которой он вместе с другим влиятельным корсиканцем Кристофано Саличетти связывал свои собственные надежды, он только выиграет…
Вдоволь налюбовавшись пейзажем, путники двинулись в обратный путь. Долгая дорога под горячим корсиканским солнцем утомила Вольнея, он попросил остановиться в первом же трактире, и вскоре они сидели у хорошо знакомого Наполеоне трактирщика и с аппетитом поглощали нежный козий сыр, заедая его зеленью и запивая великолепным вином. Вольней впервые вкушал подобные блюда и то дело высказывал свое неподдельное восхищение Корсикой.
Однако Буонапарте не слушал его, восторги депутата надоели ему, и его задумчивый взор был устремлен на далекие горы. Что бы там не говорил ему Вольней о блестящих перспективах, политическое положение в самой Франции оставляло желать много лучшего. Никто не сомневался, что уже очень скоро начнется война. Летом прошлого года в Пильнице произошло свидание между русским императором и прусским королем.
«Положение, — говорилось в принятой монарахами декларации, — в котором находится король Франции, составляет предмет общего интереса для всех правителей Европы».
И именно эта самая общность интересов побуждала монархов к принятию самых действительных мер для того, чтобы дать возможность королю Франции обеспечить себе самую полную свободу действий.
В чем, по мнению, участников встречи, состоял базис монархического правительства, столько же соответствующий правам государей, сколько и полезный для блага французской нации.
Оба государя выразили готовность снарядить для таких совместных действий силы, достаточные для достижения предположенной цели, и заявили, что отдали приказание своим войскам быть готовыми к военным действиям.
Европейские державы некоторое время колебались дать на нее ответ. Россия и Швеция согласились снарядить армию, которую Испания должна была субсидировать, но Великобритания под управлением Питта уклонилась от вмешательства во внутренние дела другого государства.
Однако Буонапарте не обманывался на этот счет, он даже несомневался, что против Франции уже в скором времени выступит европейская коалиция.
1 октября собралось Законодательное собрание. Пильницкая декларация сильно взволновала французский народ и еще больше увеличила его недоверие к королю. Это настроение отразилось и на собрании.
Австрийский и французский министры иностранных дел обменивались энергичнейшими увещаниями и доводами через своих послов при дворах. Однако почвы, на которой бы конституционное государство и старые империи могли сойтись, так и не нашлось.
— А что вы думаете, — вдруг спросил, словно прочитав мысли молодого офицера Вольней, — о будущей войне?
Подпоручик пожал плечами.
— Это сложный вопрос… И прежде чем ответить на него, давайте посмотрим, кому эта самая война сейчас нужна. Иностранным государям? Вряд ли! Все они все боятся распространения революционных идей в свои страны и с огромным удовольствием задушили бы их, но одно дело высказывать свое возмущение революцией сидя в Лондоне или Риме, и совсем другое — посылать во Францию свои армии. Да и не ждали бы они все эти три года, если бы очень хотели покончить с революцией. И все же война будет только потому, что она необходима жирондистам, которые заседают сейчас в правительстве. С ее помощью они не только попытаются отнять власть у короля, но обезопасить себя от вооруженного народа, поскольку интервенция отвлечет его от внутренних проблем и разбудит порядком задремавший после взятия Бастилии всеобщий энтузиазм. Заодно они сорвут с роялистов все маски и подготовят падение трона без участия народа…
Буонапарте пригубил вино.
— Помните, что говорил Бриссо? — спросил он.
— Да, так! — кивнул де Волей. — Нам нужны громкие измены!
