— И эти измены мы очень скоро получим! — продолжал молодой офицер. — Эта война породит новые войны, и ее жертвами падут многие из тех, кто начнет ее. Нужна война и Паоли. Введение новой Конституции и слишком поспешное преобразование всех государственных учреждений вызвало на острове такой же хаос, какой царит сейчас в самой Франции. Никто не хочет никому подчиняться, и все желают только повелевать. И в такой обстановке влияние Паоли слабеет с каждым днем. Подливают масла в огонь так и не смирившиеся с изгнанием прежнего духовенства и заменой его принесшими присягу конституции священниками католики. Не смотря на приказ Паоли, большинство из них так и не сдало оружие. На место французских чиновников Паоли поставил своих людей, чем вызвал недовольство многих влительных кланов, и число недовольных его правлением растет! И для поддержания авторитета Паоли нужна война, дабы показать корсиканцам, что он еще кое-что значит для них!
— Я согласен! — воскликнул Вольней, восхищенный глубиной и четкостью мысли своего спутника. — Конечно, Паоли не идеал, и все же, — улыбнулся он, — Корсике несказанно повезло, поскольку она никогда не имела королей!
— Имела, — усмехнулся Буонапарте, вспомнив одну из глав своей «Истории Корсики», — правда, только одного!
— И куда же он делся? — взглянул на него Вольней, предвкушая очередную занимательную историю, какими был буквально напичкан молодой офицер.
Подпоручик оправдал его надежды и поведал о том, как известный на всю Европу искатель приключений вестфальский барон Теодор фон Нейгоф услышал от корсиканского монаха о его несчастной родине.
Рассказ запал ему в душу, он встретился в Ливорно с видными корсиканцами и, рассказав им о своих несметных богатствах и связях с европейскими дворами, пообещал освободить Корсику в обмен… на королевскую мантию! И те обещали ее ему.
Двенадцатого марта 1736 года фон Нейгоф прибыл на Корсику, и островитяне восторженно встретили своего будущего владыку, который и на самом деле привез много золота и превосходного оружия.
Благодаря щедрым подаркам и раздаче титулов, фон Нейгоф сумел добиться искреннего расположения своих диковатых подданных и стал править ими под именем короля Теодора I.
Новоиспченный владыка умудрился одержать несколько военных побед, но затем воинское счастье отвернулось от него, и он отправился за якобы обещанной ему его царственными братьями помощью.
Покинув своих подданных, Его Величество как в воду канул, и корсиканцы снова оказались предоставлеными самим себе. Что, впрочем, не помешало им успешно сражаться с генуэзцами, а затем и французами.
Прошло два года, и на Корсике во главе превосходно вооруженного отряда снова появился ее «законный король». На этот раз патриоты встретили своего Теодора прохладно, и, дабы не подогревать и без того раскаленную обстановку, он счел за благо удалиться.
Через год он снова вернулся на Корсику, но и на этот раз дружбы не получилось. Фон Нейгоф поспешил в Лондон, где был посажен в тюрьму кредиторами и умер в полном забвении и нищете…
— Да, — покачал головой Вольней, — незавидная судьба!
— Остается надеяться, — усмехнулся Буонапарте, — что и Людовика не минует подобная участь…
— Дай-то Бог, — улыбнулся Вольней, — дай-то Бог! И мне очень хотелось бы надеяться на то, что грядущие события помогут вам занять достойное ваших блестящих дарований место! Ну а мы со своей стороны, — со значением глядя в глаза подпоручику, произнес он, — постараемся помочь вам в этом…
Тот слегка склонил голову в знак благодарности. Да и где еще прославиться военному человеку как не на войне? И разве были бы до сих пор известны тот же Юлий Цезарь и Александр Великий, если бы не вели войн? Да никогда в жизни! И чтобы там не говорили, а ближайшим путем к славе оставалась именно война…
— Ну что же, — улыбнулся Вольней, — я оттдохнул и хотел бы еще пройтись!
Буонапарте расплатился, и они медленно двинулись по душистому лугу. Был закатный час, и огромный оранжевый шар уж начал погружаться в море. Пахло покоем и цветами.
— Так мы сходим с вами к Сократу? — поверунлся к поручику депутат.
Тот покачал головой.
— Нет? — удивился Вольней. — Но почему? Вы же обещали!
— Да, — вздохнул Буонапарте, придав лицу печальное выражение, — обещал. Но я совсем забыл о том, что мне надо возвращаться в свой полк. Так что, к моему величайшему сождалению, — развел он руками, — я не смогу ни пойти с вами к Сенеке, ни участвовать в выборах начальника батальона национальной гвардии…
Вольней внимательно взглянул на поручика. Такой тонкой дипломатии мог бы позавидовть любой министр иносстранных дел.
— Ради Сенеки, — улыбнулся он, — я готов написать в Париж и попросить продлить вам отпуск…
— Благодарю вас, — слегка склонил голову Буонапарте, прекрасно понимая, что в этой ситуации депутат, делая приятное ему, не забывал и о себе. Он не собирался в ближайшем будущем покидать острова и хотел иметь вокруг себя верных ему людей.
