Через минуту они снова двинулись в путь. Дневная жара спала, на остров быстро надвигались сумерки, в воздухе еще сильее запахло лимоном и цветами. В траве громко кричали кузнечики.
Вольней снова заговорил о будущем Франции, но, занятый своими мыслями, Наполеоне не слушал его. Куда больше судеб обновленной Франции его волновало собственная судьба…
Как это не казалось удивительным молодому офицеру, но пока обстоятельства благоприятствовали ему. Он потерял Паоли, но заменил его другим влиятельным человеком, и Антонио ди Росси по-прежнему был готов помогать ему. В якобинском клубе дела тоже шли достаточно успешно, и Буонапарте набирал политический капитал.
Единственное, что его тревожило, так это молчание Парижа. Первого января состоялся смотр, на котором должны были присутствовать все действующие офицеры французской армии.
Согласно военным законам, офицера, отсутствовавшего в это время без отпуска, должны были уволить из армии. Но и уехать с Корсики он сейчас не мог.
«Неотвратимые обстоятельства вынудили меня, — писал он в феврале 1792 года своему приятелю, военному комиссару в Валансе, Сюсси, — дорогой мой Сюсси, остаться на Корсике дольше, чем позволял мне отпуск. Я знаю это и все же не могу ни в чем себя упрекнуть: меня оправдывает тот священный долг, которому я должен следовать. Сейчас, однако, когда я ничем больше не связан, мне бы хотелось вернуться к вам, но я все же решил подождать ваших советов. Каково мое положение после смотра 1 января? И что мне предпринять?.. Я считаю необходимым, чтобы вы прочли мое письмо офицерам моего полка. Лишь от вас зависит ускорить мое возвращение…»
Но еще до ответа от Сюсси было получено письмо от военного министра. «Так как закон двенадцатого августа 1791 года, — писал Нарбонн, — не исключает возможности назначения офицеров в корсиканскую национальную гвардию, то я не вижу препятствий удовлетворить просьбу Буонапарте». Теперь поручика не могли уволить из французской армии даже после того, как он не явился на обязательный полковой смотр.
22 февраля Росси написал полковнику Четвертого артиллерийского полка Кампаньолю, что «старший лейтенант Буонапарте, с согласия военного министра, назначается адъютантом батальона гражданской милиции в Аяччио».
«При столь тяжелых обстоятельствах, — писал сам поручик 27 февраля Сюсси, — место верного корсиканца на его родине. Эта мысль побудила и семью мою просить меня остаться здесь. Поскольку я не мог продолжать своей службы, то я решил подать в отставку. Но теперь, когда губернатор предложил должность батальонного адъютанта в национальной гвардии, все устроилось…»
Правда, это устройство касалось уже только прошлого, так как снимало с Буонапарте подозрение в дезертирстве. Но в то же самое время ему было предписано вернуться в свой полк не позже 1 апреля 1792 года. И теперь молодому офицеру надлежало либо вернуться во Францию, либо позаботиться о своем будущем на родине.
Мать и родные умоляли его остаться на острове и сделать карьеру. Он был того же мнения. На Корсике нуждались в таких офицерах, как он: он владел обоими языками и был посвящен в политическую и социальную жизнь страны.
Вопрос о возвращении в полк не смущал Буонапарте: что-что, а продлить себе отпуск он всегда сумеет. Главное — победить на выборах, а там он покажет себя во всей красе.
Но это было проще сказать, нежели сделать. Главным кандидатом в начальники батальона был Маттео Поццо ди Борго, за которым стояли состоятельный Джиованни Перальди и его партия. И надо ли говорить, что он пустил в ход все свое влияние и богатство, чтобы ослабить везде, где только было можно, влияние молодого офицера.
Он не упускал ни одной возможности, чтобы не посмеяться над маленьким худым лейтенантом, который, несмотря на молодость, с такой самоуверенностью стремился к ответственной должности.
Он насмехался над бедностью Бонапарта, которая не позволяла ему развить широкую пропаганду в пользу своей кандидатуры.
Он заранее торжествовал победу над неизбежным поражением честолюбивого противника. Тем самым он задевал самые больные места Наполеона.
Некоторое время он еще сносил эти издевательства, но скоро терпение его истощилось. Он вызвал Перальди на поединок.
Тот принял вызов, но к назначенному месту не явился, и Наполеон тщетно прождал его полдня у греческой часовни.
Что мог сделать в этой сложной ситуации Буонапарте? Да, практически ничего. Денег у него не было, влияние его падало, и он мог расчитывать только на какой-нибудь счастливый случай. Однако молодой офицер не очень-то надеялся на него, хорошо зная, что счастье чаще всего помогает богатым.
С подачи прибывших на Корсику для формирования четырех батальонов начиональной гвардии еще в январе 1792 года полковника жандармерии Чезаре и генерал-синдик Саличетти выборы начальников были назначены на первое апреля.
Они должны были пройти под руководством трех комиссаров директории департамента Мурати, Гримальди и Квенцы Мурати был сторонником Паоли, Гримальди симпатизировал клану Буонапарте. Квенца не принадлежал ни к какой партии и голосовал за богатых.
