По своему влиянию на население Гримальди не шел ни в какое сравнение с могущественным Мурати. О чем он откровенно и поведал Наполеоне, когда они вышли в сад после стоившего Летиции еще нескольких морщин роскошного ужина.
Ночь выдалась на удивление темной, и на затянутом темными тучами низком небе не было ни зведочки. В соседнем саду о чем-то тревожном кричала ночная птица, словно предупреждая о неведомой опасности.
— И что же ты думаешь делать? — спросил Гримальди, сделав несколько глубоких затяжек из своей инкрустированной серебрянными кольцами трубки.
К удивлению депутата, молодой офицер весело подмигнул ему.
— Надумал что-нибудь? — испытующе взглянул на молодого офицера Гримальди.
— Конечно! — улыбнулся тот.
— И что же? — с интересом проговорил Гримальди, выпуская в повлажневший воздух большое облако душистого дыма.
— Я хочу привести Мурати к себе! — ответил Наполеоне.
Комиссар в изумлении уставился на него молодого офицера, полагая, что тот сошел с ума. Конечно, игра стоила свеч, и Буонапарте обеспечил бы себе голоса многих горожан, если бы они увидели, что один из самых влиятельных людей Корсики остановился перед выборами в его доме.
Оставалось только узнать, как это сделать? Штурмовать дом человека, покой которого берегли вооруженные с ног до головы охранники, мог только умолишенный.
Если даже Буонапарте каким-то чудом и удастся отбить Мурти и увести его к себе, так просто ему с рук эта авантюра не сойдет. На шум соберется весь город, и все увидят, что в своем стремлении занять важный пост Буонапарте идет на все.
Другое дело, если бы Мурати сам пришел к нему. Но об этом нельзя было даже мечтать. Да и с какой стати один из самых богатых людей Корсики, который никогда не благоволил к клану Буонапарте, пойдет на ночлег к этим беднякам?
Поперхнувшись от неожиданности дымом, Гримальди все-таки спросил.
— Ты собираешься пригласить Мурати к себе?
— Не пригласить, — улыбнулся молодой офицер, — а выкрасть! Шум, как ты сам понимашеь, мне ни к чему!
Комиссар и не думал скрывать своего недоумения. Он хорошо знал способности Наполеоне, и все же его намерение выкрасть депутата из дома его заклятого врага казалась ему даже не столько авантюрой, сколько глупостью.
— Извини меня, Набули, — развел он руками, — но это не укладывается ни в какие рамки…
— Именно поэтому я и сделаю это, — упрямо качнул головой Буонапарте. — И, поверь мне, это не авантюра, а дерзкий и далеко просчитанный ход! Подобного не ожидает никто, значит, преимущество на моей стороне…
— Задуманное тобой, — продолжал Гримальди, — не только в высшей степени рискованно, но и незаконно!
По губам Буконапарте пробежала тонкая улыбка.
— Вот и хорошо!
— То есть, — с озадаченным видом взглянул на молодого офицера Гримальди, — ты хочешь сказать, что, если того требуют обстоятельства, то можно пренебречь и законами!
— Ты правильно понял меня, гражданин депутат! — кивнул Буонапарте.
Гримальди покачал головой. Все правильно, люди всегда остаются людьми и будут защищать свои интересы всеми правдами и неправдами. Не так давно тот же Буонапарте с яростью клеймил позором всех, кто осмелился переступить закон. Но как только дело коснулось его самого, он моментально позабыл о высокой морали и пафосе приду манного Руссо «договора!»
— Борьба есть борьба! — холодно произнес Буонапарте, прекрасно понимая, о чем думал его гость.
Гримальди не стал я его отговаривать. Это было невозможно, да, говоря откровенно, ему и не оставалось ничего другого. Состязаться в открытой борьбе с богатым Перальди было бессмысленно.
— Тебе, — взглянул на него Наполеоне, — лучше провести эти дни в другом месте! Я не могу, — с тонкой иронией продолжал он, — компрометировать официальное лицо!
Гримальди с превеликой готовностью согласился.
— Да поможет тебе Бог! — протянул он руку Наполеоне.
— Бог? — пожимая ее, насмешливо взглянул тот на депутата. — Это вряд ли! Ему не до нас! И поможем себе только мы сами!
Набожного Гримальди покоробило дерзкое высказывание поручика, но, хорошо зная его отношение к Всевышнему, он не стал тратить время на религиозные диспуты и, еще раз пожелав молодому офицеру удачи, отправился ночевать к помощнику мэра.
После его ухода Буонапарте собрал самых отчаянных сторонников и изложил им свой дерзкий план. Против ожидания Гримальди, его предложение было встречено с великим восторгом.
— Тогда за дело! — удовлетворенно кивнул Наполеоне.
— А тебе лучше не ходить с нами! — взглянул на него Франческо Бонелли, парень лет двадцати семи, самый бесшабашный и отчаянный из всех. — Мы сами все сделаем!
— Нет, — покачал головой Буонапарте, из которого еще не выветрился романтический дух, — я тоже пойду!
К дому Перальди небольшой отряд отправился берегом моря, поскольку его появление на улицах города могло вызвать подозрение у их врагов, которые следили за каждым шагом братьев Буонапарте.
