Ночь выдалась безлунной, и только далеко в море на мачте какой-то одинокой шхуны мерцал слабый огонек. Буонапарте вздохнул. Таким же одиноким были и он в этом жестоком и огромном мире. Но думал он об этом уже без тоски, за эти полные страданий годы он привык к своему одиночеству, и оно не тяготило его.
У входа на виллу дежурили национальные гвардейцы. Их быстро связали и спрятали в кустах с кляпами во рту. Два парня из отряда Буонапарте заняли их место. Сам он осторожно стал заглядывать в окна дома. К своему великому неудовольствию, Мурати он нигде не обнаружил. Буонапарте поморщился. Поднимать шум ему не хотелось. Но делать было нечего, и вместе с Бонелли он вошел в погруженный в глубокий сон дом.
Мурати они нашли на втором этаже. Покуривая душистую сигару, депутат просматривал лежавшие перед ним бумаги. Завидев вооруженных людей, он настолько изумился, что даже забыл поднести сигару ко рту, и его правая рука так и застыла в воздухе.
Он уже был наслышан о решительности отчаянного офицера и не ожидал от встречи с ним ничего хорошего. На какое-то мгновенье ему даже показалось, что в городе вспыхнул мятеж и Буонапарте арестовывал неугодных его партии людей.
— Это вы, Буонапарте? — обретя наконец дар речи, не нашел ничего лучшего спросить Мурати.
— Да, — гражданин депутат, — улыбнулся подпоручик, — это я!
— И что в-вы, — начал заикаться от страха Мурати, — здесь д-делаете?
— Я пришел за вами! — последовал быстрый ответ.
— За м-мною? — испуганно воскликнул Мурати, полагая, что оправдываются его самые худшие предположения. — Но з-зачем?
— Я хочу, — с нескрываемой насмешкой ответил Наполеоне, — что бы вы обрели истинную свободу и смогли как можно лучше исполнить порученное вам дело!
От неожиданности Мурати только перевел дух, и, уже понимая, что ему ничто не грозит, с любопытством взглянул на Наполеоне.
— И что же вы подразумеваете под этой истинной свободой?
— Только то, — все с той же иронией продолжал тот, — что в доме слишком заинтересованного в результатах выборов человека на вас будет оказано давление, в то время как у меня вам будет представлена полнейшая свобода выбора!
Мурати умехнулся. Да, этот не знавший страха молодчик далеко пойдет. На похищение депутата отважился бы далеко не каждый!
— А если я откажусь? — попытался он перейти в наступление.
— В таком случае, — с неожиданным весельем в голосе произнес Наполеоне, — я сделаю все возможное, дабы не подвергать вашу свободу никаким испытаниям!
Мурати покачал головой. Он здорово излагал свои мысли, этот Буонапарте.
— Ну что же, — пожал плечами Мурати, стараясь придать себе бодрый вид, — в известной степени вы, наверное, правы, и я, — улыбнулся он, — готов обрести истинную свободу!
— Вот и прекрасно! Идемте!
Мурати погасил сигару и, поднявшись со своего роскошного кресла, направился к двери.
— Не туда! — остановил его Буонапарте. — Мы уйдем с вами через окно!
Недовольно поморщившись, Мурати вылез в сад. Через полчаса Буонапарте открыл дверь приготовленной для комиссара комнаты и сделал широкий жест рукой.
— Чувствуйте себя как дома! С этой минуты вы в полной безопасности!
Мурати хмыкнул и вошел в комнату.
— Не буду мешать вам! Отдыхайте! — все с той же иезуитской усмешкой произнес Наполеоне и закрыл дверь.
Чертыхнувшись, Мурати уселся в кресло и задумался. Конечно, он не собирался помогать этому дьяволенку на выборах, но… как объяснить свой поступок Паоли и тому же Перальди? Как бы там ни было, он оказался в решающий момент у их злейшего врага и оправдываться ему придется собственной трусостью! А ее на Корсике не прощали никому…
Он просидел в своем кресле почти до утра и так ничего и не придумал в свое оправдание. Но стоило ему только забыться тревожным сном, как он был разбужен громкими голосами разъяренных людей.
Это были сторонники Перальди, который горел страстным желанием как можно быстрее наказать человека, который так жестоко унизил его в глазах всего Аяччо. Вскоре крики сменились стрельбой.
Однако Буонапарте не дрогнул и, организовав круговую оборону, отдал приказ стрелять при первой же опасности. И кто знает, чем бы законичилось это противостояние смертельно ненавидевших друг друга людей, если бы старый Поццо ди Борго не уговорил Перальди прекратить эту убийственную для его собственных людей атаку.
Стрельба закончилась, и огромная толпа потребовала выдачи Мурати. И когда тот взглянул на молодого офицера, тот только развел руками.
— По-моему, — с улыбкой произнес он, — они все сошли с ума! Да разве может находящийся в здравом уме человек поверить в то, что известной всей Корсике своим несгибаемым мужеством депутат национального собрания Мурати дал себя выкрасть? Я думаю, надо избавить собравшихся у меня под окнами людей от этого опасного заблуждения, и вам надо самому сказать об этом Перальди и его людям!
Депутат бросил на молодого офицера полный бессильной ярости взгляд, но, увы, ответить ему было нечем. Проклятый мальчишка все расчитал правильно, и стоит ему только заявить о том, что его выкрали, он навсегда потеряет расположение Паоли и уважение островитян.
