— Да успокойте же вы их, — издевательски усмехнулся Буонапарте, — а то опять начнут стрелять! Неужели вам не жалко ваших соотечественников? Я, конечно, сделаю все возможное, чтобы сохранить такую дорогую для нашей страны жизнь, как вашу, но кто знает, — многозначительно подмигул он депутату, — чем может закончиться новый штурм. И если какая-нибудь шальная пуля, не дай Бог, зацепит вас, я буду скорбеть об этом всю свою жизнь!
Мурати тяжело перевел дух. Это надо же так ловко перевернуть все с ног на голову! Вы там делайте все, что хотите, а я защищаю от террористов посланца самого Паоли! Мурати клял этого проклятого мальчишку самыми последними словами, однако недвусмысленное напоминание о шальной пуле отбило у него всяческую охоту к дальнейшим препирательствам.
— Хорошо, — направился он к открытому окну, — я выступлю с заявлением, но не думай, что я забуду об этой дерзости!
— Возможно, я бы и помнил о твоей угрозе, — с нескрываемым презрением произнес Наполеоне, — если бы имел дело со смелым человеком! Но ты, трус, Мурати, и именно поэтому ты сейчас сделаешь то, что я требую!
Мурати скрипнул зубами и… подошел к окну. На улице установилась тишина.
— Успокойтесь, друзья! — с трудом выдавливал он из себя каждое слово. — Ничего страшного не произошло… Я сам пришел в это дом и…
Окончание фразы потонуло в свисте и презрительных выкриках. В бессильной ярости Мурати сжал кулаки. С этой минуты он превратится в сторонника этого проклятого Буонапарте! Да и кто поверит ему после сделанного им заявлением, что он прибыл в Аяччо бороться потив клана Буонапарте.
Перальди без особого труда разгадал дьявольскую хитрость Буонапарте, но и он не решился заявить на всю Корсику о том, что из его дома увели депутута.
Он слишком хорошо знал корсиканские нравы и даже не сомневался в том, что героем из всей этой унизительной для него истории вышел бы не он, а этот незаконнорожденный щенок.
Перальди взглянул на Поццо ди Борго, и тот ответил ему понимающим взглядом. Да, все так, сегодня они проиграли, но отныне в своей борьбе с Буонапарте они пойдут на все.
План Буонапарте удался, и он, действительно, получил еще несколько сотен голосов после своего отчаянного поступка. Партия Перальди ожесточилась до крайних пределов и поклялась отомстить Буонапарте.
Его сторонники хотели поджечь его дом и взять Наполеоне живым или мертвым. Только благодаря умным советам старого Маттео Поццо ди Борго, план этот не был приведен в исполнение.
Впрочем, молодой офицер знал об этом и был готов ко всему. Его люди стояли в полном вооружении за окнами дома, готовые стрелять в каждого, кто осмелился приблизиться к превратившемуся на время в крепость жилищу.
1 апреля национальные гвардейцы собрались в церкви Сан-Франческо. Они не носили еще формы, и только кепи отличали их от прочих граждан. Выборщикам было строго запрещено носить оружие, однако каждый прятал за пазуху острый кинжал. Так, на всякий случай…
Мертвая тишина повисал над площадью, когда Маттео Поццо ди Борго взошел на трибуну и в резких выражениях обрушился на Буонапарте. Ди Борго был блестящим оратором, он сумел увлечь слушателей своим воодушевлением и использовать влияние, которое оказывал на остров его брат Карло Андреа в качестве депутата.
— Друзья мои, — проникновенно произнес он, — сегодня мы с вами выбираем начальника батальона, и, наверно, излишне напоминать вам о том, что этот человек и его окружение, включая родных и близких, должен обладать безукоризненной репутацией! И именно поэтому меня очень беспокоит кандидатура одного из претендентов на эту почетную должность! Я говорю о Наполеоне Буонапарте, который при каждом удобном случае заявляет о своей любви к Корсике и преданности нашему великому вождю Паоли. А теперь давайте посмотрим, так ли это на самом деле. Но сначала я прошу всех вас вспомнить о бывшем секретаре Паоли, который призывал всех нас отдать жизнь в борьбе за наше общее дело и первым пошел в услужение французам! Вспомнили?
Оратору ответил глухой рев возбужденной толпы, среди которой было немало таких, кто давно уже горел желанием отомстить отцу Наполеоне за его предательство.
— Я уже не говорю о том, — продолжал Поццо ди Борго, — что этот, с позволения сказать, корсиканец много лет верой и правдой служит тому самому французскому королю, против которого мы с вами сражались. И невольно возникает вопрос, — театрально развел он руками, — как же можно доверять командование национальными гвардейцами человеку, у которого нет ни родины, ни желания служить ей, а есть только желание делать себе карьеру любым способом и в любом месте! Но наших патриотов, — повысил он голос, — не обмануть, и ни один честный житель Аяччо не отдаст свой голос этому иуде…
