Поццо ди Борго долго продолжал в том же духе, все больше и больше распаляя толпу, и, помимо их воли, руки заведенных общей истерией людей, сами тянулись к спрятанным под куртками кинжалам и стилетам. Но в тот самый момент, когда страсти накалились до предела, Буонапарте приказал своим людям сделать все, лишь бы не дать говорить оратору. В толпе раздались свистки, крики и неистовый топот.
— Долой оратора! — послышалось со всех сторон.
Ди Борго продолжал свою проникнвоенную речь, и выкрики принимали все более угрожающий характер. Но мощный голос Поццо ди Борго все еще был слышен, и казалось, что победа будет за ним.
Однако стороники Буонапарте стащили его с трибуны, и если бы Наполеоне и полковник Квирико Казанова не бросились ему на помощь, ди Борго пришлось бы плохо.
Спокойствие было восстановлено, и выборы пошли своим чередом. Квенца был избран первым, а Бонапарт вторым начальником батальона. Радость Бонапарта по поводу этой победы была неописуема. Люсьен в тот же день написал Жозефу в Корте: «Наполеон и Квенца — начальники батальона!» Дом Бонапартов наполнился радостными гостями. Лилось рекой вино, и полковая музыка играла в честь нового начальника.
Победа была отмечена с размахом, и, глядя на роскошный пир, который закатил в своем доме Наполеоне, можно было подумать, что эти пиры задает восставший из гроба Карло.
В то самое время, когда в лагере Буонапарте царили ликование и радость, сторонники Поццо ди Борго и Перальди замышляли жестокую месть.
Как истые корсиканцы, они не допускали и мысли, чтобы позор, испытанный ими, мог пройти безнаказанно. Пройдет время, и Бонапарт еще узнает, какого опасного врага он обрел в интеллигентном и умном, но чрезвычайно склонном к интригам Карло Андреа Поццо ди Борго.
Но сейчас Буонапарте было не до него, и он всерьез подумывал о том, как ему захватить власть в Аяччо. Для этого надо было взять городскую цитадель, побрататься со служившими в регулярных войсках корсиканцами и склонить на свою сторону гарнизон крепости.
Конечно, он не мог ни с того ни с сего поднять восстание и свергнуть назначенных Паоли отцов города. Для этого нужен был повод. И он нашел его, потребовав от городской управы предоставить в распоряжение ютившегося в полуразрушенном здании семинарии «Батальона Аяччо» капуцинский монастырь.
Он прекрасно знал о том, что Аяччо был наводнен воинственно настроенными католиками. Надев на себя вериги в знак покаяния за причиненный церкви позор, толпы верующих бродили по городу и угрожали жестокой расправой всем, кто посмеет посягнуть на имущество церкви. И стоило ему только разворошить это осиное гнездо, как Перальди бросил бы эту слепую, а поэтому вдвойне опасную силу против него.
— Ничего, — улыбнулся он в ответ на возражения, как всегда, осторожного Жозефа, — главное — ввязаться в драку, а там, — махнул он рукой, — посмотрим! Да и кто может бросить в нас камень? Чтобы не произошло, мы только исполняем волю директории!
Глава управы Пиетро Роккини встретил братьев холодно. Ярый паолист и ближайший сподвижник Перальди, он всей душой ненавидел этих выскочек и наотрез отказался выселять монахов из монастыря.
— Вы что, — удивленно взглянул на него Жозеф, — против постановления Учредительного собрания?
— Как вы можете говорить подобные вещи человеку, который день и ночь печется о благе города? — возмущенно воскликнул Роккини, сверля братьев гневным взором.
— Но если это на самом деле так, — с нескрываемой иронией проговорил Наполеоне, — то почему этот самый человек, который не смыкает глаз в заботах о благе города, не желает заняться благоустройством батальона национальной гвардии на самых законных основаниях? И я был бы очень признателен, если бы этот благодетель объяснил мне, в чем дело!
— Только в том, — заговорил Роккини таким тоном, каким взрослые говорят с детьми, — что Аяччо заполнен недовольными законами о конфискации церковных земель верующими и достаточно одной искры, чтобы взорвать этот пороховой погреб. Даже при всем желании я не могу рисковать безопасностью граждан! Через пару месяцев все успокоится, мы без ненужного шума освободим монастырь, и вы введете в него свой батальон. Договорились?
— Нет, — упрямо покачал головой Буонапарте, — не договорились! Вы не убедили меня, и я не понимаю, почему глава управы вместо того, чтобы исполнять постановления центральной власти и думать о собственных гвардейцах, проявляет трогательную заботу о каких-то фанатиках, которые мешают нормальной жизни города и которых давно пора выгнать из него!
Роккини внимательно взглянул на молодого офицера, но спорить не стал. Да и зачем? Формально новоиспеченный подполковник был прав.
Национальное собрание Корсики и на самом деле приняло решение об упразднении всех капуцинских монастырей и передачи их государству. К тому же Буонапарте просил не для себя, и его отказ мог быть истолкован теми же гвардейцами самым нежелательным для него образом. Он решил посоветоваться с Перальди и, дабы выиграть время, решил сменить тактику.
