«Всё это говорят, — писал он, — чтобы увлечь вас в пропасть, которая с каждым мгновением углубляется и которая поглотит, быть может, самый прекрасный город Франции, город, более других отличившийся своими заслугами. Вам говорили, что вы пройдете через всю Францию, что вы будете задавать тон Республике, но первые ваши шаги обернулись поражением. Вам говорили, что Авиньон может долгое время сопротивляться 20-тысячной армии, а им в двадцать четыре часа овладела одна колонна войска без осадной артиллерии. Вам говорили, что весь Юг поднялся, а оказалось, что вы одни; вам говорили, что нимуазская кавалерия вот-вот раздавит аллоброгов, а они были уже в Сен-Эсири и Вильнёве. Вам говорили, что на марше находятся 4000 лионцев, спешащих к вам на помощь, а лионцы вели переговоры о соглашении.
Осознайте же, что вас обманывают, поймите неспособность ваших заправил и не доверяйте их расчетам.
Самолюбие — самый опасный советчик: от природы вы горячи, и, возбуждая ваше тщеславие, вас ведут на верную смерть тем же путем, каким привели к погибели столько народов: вы обладаете значительными богатствами и людскими ресурсами — вам их преувеличивают; вы оказали очевидные услуги свободе — вам напоминают об этом, забывая, что в то время вам сопутствовал гений Республики, тогда как теперь он вас оставляет.
Поверьте мне, стряхните с себя ярмо тех злодеев, которые подстрекают вас к контрреволюции! Восстановите свои конституционные власти! Возвратите комиссарам свободу, чтобы они заступились за вас в Париже. Вас ввели в заблуждение. Не впервые уже горсть заговорщиков и авантюристов сводит народ с истинного пути. Всегда повсюду легковерие и невежество масс бывало причиной большинства гражданских войн! Объединитесь, и армия, не колеблясь ни секунды, пойдет к стенам Перпиньяна, чтобы заставить танцевать карманьолу испанца, возгордившегося победами. А Марсель останется навсегда центром свободы: придется вырвать из истории его лишь отдельные страницы».
Именно этими словами Буонапарте выразил свое отношение к гражданской войне. Но главной целью его сочинения было желание проложить пером путь для армии.
Ему не пришлось с мечом в руках принять участия в подавлении восстания, и он решил помочь хотя бы словом. Поскольку был убежден, что перо и военная сила должны идти рука об руку. Собрав свои последние гроши, он издал брошюрку в шестнадцать страниц у типографа Турналя в Авиньоне.
Саличетти по достоинству оценил столь своевременное произведение своего друга и соотечественника, и оно уже на государственный счет была отпечатана у военного типографа Марка Ореля.
Памфлет имел большой успех и быстро разошелся по всему югу Франции. Однако и на этот раз никто из тех, от кого зависела его карьера, не заинтересовался его автором.
Что же касается самого памфлета, то Наполеон предпочтет никогда не вспоминать о нем, а когда кто-то из близиких к нему людей покажет ему брошюрку, он в средцах разорвет ее.
Буонапарте очень боялся остаться обыкновенным извозчиком и, дабы хоть как-то намопнить о себе, написал письмо военному министру Бушоту. В нем он просил о его переводе в рейнскую армию. Там, на Рейне, шла настоящая война, и ему было, где проявить свои таланты.
По каким-то ведомым только ему причинам, Бушот, вместо того, чтобы ответить молодому артиллерийскому офицеру, написал о нем депутатам: «Пойдите к господину Бонапарту, — просил он их, — его предложение — предложение патриота. Если он обладает способностями, постарайтесь использовать их и дайте ему возможность себя проявить».
Но не пошли депутаты к «господину Буоанпарте» и не ничего ему не дали. И в какой уже раз разочарованному невниманием к нему власть придержащих капитану не оставалось ничего другого, как продолжить заниматься ненавистным ему извозом оружия и продовольствия.
Перед самым отходом в Ниццу в Марсель прибыл де Буше, посланный Дюжаром на помощь Буонапарте. Обрадованный тем, что он нашел симпатичного ему капитана живым и невредимым, майор закатил грандиозную вечеринку.
Вино лилось рекой, и приглашенные дамы допились до того, что перестали различать офицеров. Буонапарте брезгливо оттолкнул пытавшуюся усесться ему на колени толстую девицу с нездоровым цветом лица и вышел на улицу.
Стоял прекрасный летний вечер. Капитан медленно шел по начинавшемуся сразу за домом огромному полю и полной грудью вдыхал душистый воздух.
Где-то совсем рядом звенели цикады и шуршали в траве мелкие зверушки. И, глядя на это великолепие природы, не верилось, что не так далеко от окружавшей его идиллии гремели пушки и умирали люди. Но это было так.
Буонапарте вздохнул. Почему ему так не везет? Неужели ему так и придется пребывать всю его жизнь даже не на вторых, а на третьих ролях? Сначала Корсика, где он ничего так и не выиграл, теперь Франция, в которой ему тоже пока не было места.
От бессмысленных и большей частью риторических вопросов он начинал уставать (да и сколько их было задано за эти годы), и ему оставалось только ждать и надеяться…
