— Ничего не поделаешь, — развел он руками, — война есть война! Вот вы недовольны тем, что творилось во взятых городах, а я насмотрелся на зверства мятежников и после увиденного ни в грош не ставлю слова Монтескье о том, что отличительной чертой аристократии является чувство чести! Ничего подобного! Какое там, к черту, чувство чести, когда они живьем сжигали целые деревни и батальонами растреливали захваченных в плен солдат! А однажды я увидел нечто такое, что сниться мне до сих пор! Роялисты захватили в плен целый отряд молодых парижан и расстреляли их из пушек!
Майор поморщился и махнул рукой, словно отгоняя от себя посетившее его страшное видение.
— Нет, дорогой мой капитан, — снова заговорил он, — Робеспьер тысячу раз прав, когда говорит, что революционное правление опирается в своих действиях на священный закон общественного спасения и на самое бесспорное из всех оснований — необходимость! А все остальное… — слегка поморщился он, — лишь издержки производства… Пойдемте лучше ко мне в каюту и разопьем бутылочку вина! Как?
Буонапарте вовсе не улыбалось сидеть с полупьяным майором, но снова стал накрапывать дождь, и он двинулся за ним. После первой выпитой почти одним Пикарди бутылки последовала вторая, потом третья, и вскоре майор изрядно опьянел.
— Выше голову, капитан! — завел он старую песню. — Мы еще прославимся, так как это сделал Гош, с которым я воевал при Неервиндене! И если бы не мерзавец Дюмурье, — с силой хлопнул он по столу своей тяжелой ладонью, — мы бы показали все, на что способны!
Впервые за время беседы Буонапарте с интересом взглянул на майора. Он много слышал о двадцатипятилетнем генерале, который в считанные месяцы совершил головкружительную карьеру.
— Вы знаете Гоша?
— Знаю ли я Гоша? — воскликнул Гассенди, глядя на Наполеоне с таким удивлением, словно тот сидел за столом неодетым. — Да, конечно, знаю!
— Тогда расскажите мне о нем! — улыбнулся Наполеоне, подливая вина своему словохотливому собеседнику.
Даже не замечая того, что его собесденик лишь слегка пригубил вино, майор большими глотками опорожнил стакан.
— Он родился в Версали в семье смотрителя королевской псарни, — начал он свой рассказ, почему-то понизив голос и словно опасаясь того, что его могут подслушать. — Мать рано умерла, и его взяла на воспитание тетка. Она торговала овощами, и Лазарь помогал ей. Потом он учился в школе и служил при какой-то церкви. Был конюшенным в Версали, попал в гвардию, и вот тут-то, — улыбнулся майор, — началось самое интересное! Он влюблялся, дрался на дуэлях, бражничал, но четырнадцатого июля, — Пикарди многозначительно поднял указательный палец правой руки, больше напоминавший маленький огурец, — был там, в Париже!
Он наполнил бокал, залпом выпил и продолжал:
— Первым его заметил Сервен. Стройный широкоплечий молодец с дилнными черными волосами и большим шрамом на лбу произвел на него неизгладимое впечатление. В результате — лейтенантское звание и отправка за границу. Впервые Гош отличился при осаде Тионвиля, затем он дрался под началом генерала Левнера. Его заметили и перевели в Арденскую армию. Там я и познакомился с ним. И скажу вам, дорогой мой Буонапарте, откровенно, я мало встречал подобных людей! Умница, великолепный организатор и отец солдатам! В прошлом году он отличился в боях с интервентами в Северо-Восточной Франции. Его чрезвычайно умелое руководство вверенными войсками во многом способствовало успеху. А летом этого года он стал бригадным генералом. Вот так вот, мой капитан! — усмехнулся майор и потянулся к бутылке.
Буонапарте усмехнулся. Нет, видно не ко всем судьба была несправедлива. Были баловни, вроде этого самого Гоша, который быстро нашел свою дорогу.
Он никогда не увидит прославленного генерала, поскольку всего через четыре года тот неожиданно умрет. И все-таки общее у них будет. После измены Демурье Гош будет арестован и в тюрмье сойдется с Жозефиной Богарне, которая после казни мужа будет ожидать там своей участи. Всего несколько недель будет продолжаться, но Жозефина навсегда сохранит самые теплые воспоминаня о талантловом генерале, которого, как поговаривали, отравят завистники.
— А теперь, — продолжал майор, — я тебе процитирую письмо Гоша в Конвент, которое он писал при мне… Нас, — с некоторой торжественностью произнес он, — губит рутина. Сроем укрепления, которых мы не можем защищать, если не хотим дробить свои силы. Смело станем посреди неприятельских армий, устроив так, чтобы соединенными силами нам иметь перевес над каждой из них в отдельности. От армии, которую мы победим, мы будем переходить к армии, которую нам предстоит победить. Пусть один крик раздастся повсюду: к оружию! Поднимем мужество наших солдат, соединим разбросанные батальоны. Пусть они знают свою силу. Будем часто подвергать их упражнениям. Пусть кавалерия видит неприятеля чаще. Пусть артиллерия маневрирует ежедневно. Будем гордо двигаться вперед. Никаких колебаний и победа будет наша! Правда, здорово!
