На следующий день они вышли в открытое море и взяли курс на Ниццу. Непротрезвившийся толком майор завалился спать, а Буонапарте отправился на корму.
Сложив по своему обыкновению руки на груди, он в глубокой задумчивости смотрел на игравшие белыми гривами волны. Где-то далеко-далеко, у самого горизонта, уже начинавшийся шторм трепал небольшую шхуну.
Буонапарте грустно усмехнулся. Это суденышко напомнило ему его самого. Вот так же отчаянно он бился в огромном жизненном море с его штормами и бурями. И теперь, когда начинался новый этап в его жизни, ему оставалось только гадать, куда же на этот раз его выбросит мощная стихия: на отмель, как она это делала до сих пор, или же на сказочный берег его мечты…
Несмотря на все свои разочарования, он не превратился в математика, поверявшего все свои устремления сухой алгеброй, и в его несколько охладаевшей душе еще оставалось достаточно воображения.
Да и не мечты это были по большому счету, а никогда не умиравшая в нем безграничная вера в себя. Ведь революция только начиналась, ему было всего двадцать четыре года, и рано или поздно он должен придти к своему причалу, как старался добраться до него капитан той самой шхуны, которая продолжала свою отчанную борьбу с грозной стихией…
Начался дождь. Небо быстро темнело, и только яркие молнии время от времени прорезали тьму и освещали белые гривы на гребнях волн. За молниями следовали оглушительные раскаты грома, и все снова погружалось в шумящую дождем и волнами темноту.
При очередной вспышке молнии Буонапарте увидел метрах в пятидесяти от парусника морского орла. С трудом размахивая отяжелевшими крыльями и грудью встречая мощные удары ветра, гордая птица все-таки сумела сесть на мачту. Капитан восхищенно покачал головой. Да, только так и надо! Не гнуться под ударами и, стиснув зубы, преодолевать все преграды!
Через полчаса дождь кончился. Ветер стал стихать, и на чисто вымытом небе заблестело веселое солнце. Один за другим на палубе стали появляться члены команды. Все были необычайно оживлены, словно гроза обновила не только природу, но освежила и их самих.
— Прошу прощения, сударь, — услышал Наполеоне у себя за спиной чей-то густой баритон, — я имею честь говорить с капитаном Буонапарте?
Он повернулся и увидел перед собою рослого артиллерийского майора лет тридцати пяти. На бледноватом по корсиканским меркам лице блестели живые глаза, а верхнюю губу скрывали густые пушистые усы.
— Да, это я…
— В таком случае, — широко улыбнулся майор, — примите мои искренние поздравления!
Заметив на лице Наполеоне некоторое удивление, он поспешил добавить:
— Я видел вас в деле под Авиньоном, и меня поразило то хладнокровие и мастерство, с каким вы руководили артиллерией! И поверьте, я имею право на такую оценку, так как в свое время заканчивал парижское артиллерийское училище…. Майор Жюль Пикарди! — несколько запоздало представился он, протягивая Наполеоне руку.
— Капитан Буонапарте! Ваш однокашник! — пожал ее тот.
Это был первый человек, который оценил его воинские таланты, и похвала майора была приятна ему.
— А чем вы занимаетесь сейчас? — поинтересовался Пикарди.
— Вожу орудия для укрепления береговых батарей в Ницце… — без особого воодушевления ответил Буонапарте.
— Что вы говорите? — удивился майор. — А я полагал, что таких блестящих офицеров используют с большей отдачей!
Сам того не желая, майор ударил по больному месту, но упомнание о «блестящих офицерах» несколько смягчило реакцию чуть было не вспыхнувшего Наполеоне.
— К сожалению, не всегда…
— Странно, очень странно! — покачал головой майор. — Таким, как вы, сейчас везде дорога! Ведь с кем мы только сейчас не сражаемся! С Англией, Пруссией, Австрией, Голландией, Испанией, с Италией и еще черт знает с кем! Роялисты, фейяны, жирондистыи прочая сволочь тащится за интервентами! А каких людеймы потеряли! Марат! Лепельете! Шалье! Восстание за восстанием! Марсель! Лион! Авиньон! Теперь вот Тулон! Рейн окрашен в красный цветот французской крови! В Вандее обманутыепопами крестьяне сражаются за короля и своих помещиков! Английские эскадры бороздят Средиземное море, а вы делаете то, с чем справился бы любой интендант! Черт знает что!
Буонапарте пожал плечами.
— Значит, я не очень нужен…
— Не огорчайтесь, капитан! — махнул рукой Пикарди. — Все встанет на свои места! Вы знаете, что недавно сказал Робеспьер с трибуны Конвента?
— Нет…
— Мы обязательно победим, — улыбнулся Пикарди, — как бы тяжело нам сейчас не было! Так что славы на наш век еще хватит! А вы не пробовали писать ему?
— Нет…
— Напрасно! — продолжал горячиться майор. — Это настоящий человек!
— Еще бы! — вспомнив залитые кровью улицы покоренных республиканцами городов, с нескрываемой насмешкой ответил Буонапарте и повторил слова Робеспьера, не так давно приознесенные им на одном из заседаний Конвента: — Мы с честью пройдем сквозь бурю революции и не запятнаем чести даже бушующим сейчас террором!
Майор понимающе покачал головой. Пикарди тоже претили творимые республиканской армией зверства, но уже успел побывать в Вандее и смотрел на террор иными глазами.
