На парусник поднялось несколько английских офицеров и четыре француза с надменным выражением холеных лиц. Буонапарте громко прокричал «смирно» и с вызвавшим восхищение у Пикарди спокойствием отдал рапорт старшему по званию чопорному англичанину.
Тот небрежно козырнул и вопросительно взглянул на стоявшего рядом графа де Бартеса, высокого стройного мужчину с красивым лицом.
Скользнув презрительным взглядом своих выразительных карих глаз по застывшим в строю «роялистам», тот покачал головой.
— Я не верю ни единому слову этого капитана, — медленно произнес он, — и покончу с этим сбродом сейчас же…
Понимая, что промедление смерти подобно, Буонапарте выхватил два пистолета и, приставив их к груди де Бартеса, громко крикнул:
— Если кто-нибудь двинется с места, застрелю!
Через минуту мятежники были разоружены, и, глядя на понурые лица офицеров, Буонапарте с нескрываемой насмешкой произнес:
— Сейчас вы прикажите канонеркам следовать за нами до Ниццы, где они останутся! Обещаю, что не буду вас вешать на реях и топить в море, а отпущу! Согласны?
По губам де Бартеса пробежала презрительная усмешка.
— Если вы дадите мне слово отпустить меня по прибытии в Ниццу, — окатив его ледяным взглядом своих голубых глаз Наполеоне, продолжал Наполеоне, — я готов вместе с вами перейти на одну из канонерок! Даете вы мне такое слово? — с превосходством человека высшего порядка закончил он свою речь.
Впервые в своей жизни надменный граф не нашел, что ответить. Более того, он отвел свой взгляд и с никогда ранее не испытанным им смущением ответил:
— Хорошо, капитан…
— Тогда, — продолжал Буонапарте, — делайте то, что я приказал!
Минут через пятнадцать к Буонапарте подошел Блуа, и по его грозно сдвинутым бровям тот догадался об обуревавших его чувствах.
— Вы что, — дрожащим от негодования голосом спросил каратель, — на самом деле собираетесь отпустить этих мерзавцев?
— Да, — кивнул капитан, — я дал слово…
— Слово! — презрительно фыркнул Блуа. — Да что оно значит сейчас это слово, когда по всей Франции льется кровь и гремят пушки мятежников?
— Слово, — пожал плечами Буонапарте, — всегда остается словом…
— Бросьте! — еще более нахмурился Блуа. — Жизнь врагов не стоит никаких честных слов! Да и кто вы такой, чтобы принимать подобные решения!
— Я, — с неожиданной для Блуа улыбкой весело ответил капитан, — везу пушки и порох для сражающейся республики! Если мы сейчас расправимся с этими людьми, то уже через минуту канонерки расстреляют нас в упор, и республика не только не получит пороха, пушек и двух превосходных канонерок, но и потеряет двадцать отчаянных солдат! Война, гражданин Блуа, — в голосе Наполеоне прозвучала откровенная насмешка, — это не только способность к самопожертвованию, но и умение извлекать наибольшую пользу даже из самой проигрышной ситуации! Неужели не понятно?
— Понятно! — сквозь зубы процедил отнюдь неубежденный доводами Буонапарте Блуа. — Теперь мне все понятно!
Сознавая свое полное бессилие, он махнул рукой и пошел прочь, решив дождаться той минуты, когда его будут окружать такие же фанатики, как и он сам. Что, надо заметить, было совсем не трудно осуществить.
Летом 1793 в стране разразилась очередная серия кризисов. Летняя засуха привела к дефициту хлеба в Париже. Был раскрыт заговор с целью освобождения королевы. Поступили сообщения о сдаче англичанам порта Тулон.
Последователи Эбера в Коммуне и Якобинском клубе возобновили давление на Конвент. Они требовали создания «революционной армии», ареста всех подозреваемых, контроля над ценами, прогрессивного налогообложения, суда над руководителями Жиронды, реорганизации революционного трибунала для суда над врагами революции и развертывания массовых репрессий.
В результате этого давления 17 сентября был принят декрет, предписывавший аресты всех подозрительных лиц революционными комитетами; в конце месяца вводился закон, устанавливавший предельные цены на предметы первой необходимости. Террор продолжался до июля 1794.
Таким образом, террор был обусловлен чрезвычайным положением и давлением экстремистов. Последние использовали в своих целях личные конфликты вождей и фракционные столкновения в Конвенте и Коммуне.
Очень скоро будет принятя разработанная якобинцами конституция, и Конвент провозгласит, что на время войны Комитет общественного спасения будет выполнять функции временного, или «революционного», правительства.
Целью Комитета объявлялось осуществление жестко централизованной власти, направленной на полную победу народа в деле спасения революции и защиты страны. Именно он будет проводить политику террора и казни жирондистов.
Комитет будет осуществлять политический контроль над центральной продовольственной комиссией, созданной в том же месяце. Худшие проявления террора будут носить «неофициальный характер» и будут осуществляться по личной инициативе фанатиков и головорезов, сводивших личные счеты. И требовавший расстрела роялистов Блуа был одним из таких фанактиков.
