Вскоре кровавая волна террора накрыла и тех, кто занимал в прошлом высокие посты. Естественно, что в ходе террора усилилась эмиграция. Из Франции в этоя время бежало около 129 тыс. человек, еще 40 тысяч погибли в дни террора. Большинство казней происходило в мятежных городах и департаментах.
Блуа знал, что говорил. Но Буонапарте было уже не до него. Дабы не волновать команды канонерок, которые так толком и не поняли маневра своих командиров, пленников не стали прятать в трюмы, и они преспокойно расхаживали по палубе, бросая заинтересованные взгляды в сторону Наполеоне. Минут через двадцать к нему подошел сам де Бартес.
— Граф де Бартес, — представился он без своего обычного высокомерия. — Извините, что нарушаю ваше уединение, но вы кажетесь мне человеком незаурядным и я бы хотел задать вам несколько вопросов…
— Сделайте одолжение! — скользнул по холеному лицу графа холодным взглядом капитан.
— Судя по вашему произношению, вы корсиканец… Я не ошибаюсь?
— Да, — кивнул капитан, — это так…
— И, как я догадываюсь, ваше участие в революции, — продолжал граф, — есть не что иное, как ваша месть королевской Франции за ту политику, какую она проводила по отношению к вашей родине?
Буонапарте покачал головой.
— Нет…
— А почему же? — с интересом спросил де Бартес.
— Только потому, что королевская власть изжила себя как таковая, — ответил Наполоне, — и она уже не в силах дать стране того, что требуется…
— А что же ей требуется? — все с тем же интересом спросил де Бартес.
— Прежде всего, сильная власть и порядок! Ну и, конечно, новые законы, новые отношения и новая экономика, только и всего, — ответил капитан таким тоном, каким профессор объясняет непонятливому студенту простую истину. — Дворянство больше не может быть передовым классом и будущее за другими людьми…
— Третьим сословием? — не скрывая своего презрения, спросил де Бартес.
— Да, за ним! — кивнул капитан. — Скажите мне, граф, — насмешливо взглянул он на де Бартеса, — что лично вы сделали для Франции?
— Я? — удивленно переспросил де Бартес.
— Да, вы!
— Мои… предки, — замялся граф, — воевали за Францию и покрыли себя славой…
— Это понятно! — махнул рукой Наполоне. — Вся беда в том, что после того как ваши предки покрыли себя славой они палец о палец не ударили для страны! И тем, кто кормил вас все это время, это надоело, потому сейчас и льется кровь во Франции… Вы увидели во мне незаурядного человека, но на что, скажите мне, мог расчитывать этот самый незаурядный человек в королевской армии? На капитанский чин, в то время как ваши дети стали бы генералами и маршалами? Вы знали до революции Гоша?
Де Бартес покачал головой.
— Нет, конечно!
— А сейчас он генерал, — улыбнулся Буонапарте, вспоминая рассказ Пикарди, — и бьет ваши армии!
Де Бартес промолчал. Он был умным человеком и прекрасно знал нравы двора, который никогда не опускался до презренной прозы. Балы, интриги, любовные романы, сплетни, мотовство, — вот и все что могли предложить стране ее верховные правители. И в том, что он услышал сейчас от капитана, была своя правда.
— Ваше время прошло, — продолжал тот, — хотя и вряд ли понимаете это! И не с республиканскими армиями сражаетесь вы сейчас, а с той самой новой эпохой, в которой для вас уже нет места! И это не ваша вина, граф, а беда! Да, будь я вашим родственником или генералом, — улыбнулся он, — я бы сражался сейчас вместе с вами! Но, — развел он руками, — судьба решила иначе…
Де Бартес не ответил. Как это ни печально, но этот низкорослый капитан был прав, и вряд ли человек, который носил такой потертый мундир, стал бы драться за его имения.
— Послушайте, капитан, — после долгой паузы спросил он, — вы серьезно полагаете, что вам удастся отпустить нас?
Буонапарте усмехнулся. Все как всегда! Разговоры о Франции, долге и короле, а в подоплеке вся та же неистребимая воля к жизни. Он взглянул на капитана.
— В скольких лье мы от Тулона?
— Около десяти, — попыхивая трубкой, ответил тот.
— Прикажите спустить шлюпку! — проговорил Наполоне.
Капитан кивнул, и через несколько минут спущенная с парусника шлюпка плясала на волнах.
— Сейчас, — взглянул Буонапарте на де Буше, — надо отправить наших людей на канонерки, а вы, — обратился он к изумленно смотревшим на него офицерам, — спуститесь в шлюпку и отправитесь в Тулон!
— Да ты что, капитан? — взревел Блуа, бросаясь к Наполеоне.
Тот выхватил из-за пояса пистолет и приставил его к груди фанатика.
— Я дал слово, — спокойно произнес он, — и я его сдержу!
— Вы-то, — мрачно усмехнулся де Бартес, — может быть, и сдержите! Но как только мы окажемся в шлюпке, ваши друзья сразу же расстреляют нас из пушек!
— Не расстреляют, — улыбнулся Буонапарте, — по той простой причине, что я сяду в нее вместе с вами!
На этот раз никто не произнес ни слова, настолько все были изумлены смелостью этого невзрачного на вид офицера, и даже сам де Бартес недоверчиво взглянул на Наполеоне.
— Надеюсь, — весело спросил тот, перехватив его удивленный взгляд, — мне ничто не грозит в вашей компании, граф?
— Не грозит! — кивнул тот.
