— Ты сошел с ума! — воскликнул стоявший рядом с Буонапарте Пикарди, не менее других изумленный его смелостью, которая, на его взгляд, уже граничила с безумием. — Как только мы скроемся из виду, они убьют тебя!
Капитан пожал плечами и перевел взгляд на де Буше. Он был его непосредственным начальником, и ему не хотелось ставить симпатичного ему офицера в неловкое положение.
— Если разрешишь, — негромко произнес он, — я отправлюсь в Лавалетт и перевезу семью в Ниццу…
Майору не хотелось отпускать капитана, но он хорошо знал какую тревогу испытывал его приятель за свою семью, которая волею судеб оказалась в самом центре восстания.
— Хорошо! — кивнул он, по достоинству оценив деликатность Буонапарте. — Я доложу дю Тейлю! Только будь осторожнее!
— Буду! — усмехнулся Напоелоне.
— Возьми меня с собой, капитан! — попросил Пикарди. — Что мне делать в Ницце? А у Карто я найду себе занятие по душе! Как?
— Хорошо! — кивнул Буонапарте и под восхищенными взглядами комнады парусника спустился на качавшуюся на небольшой волне шлюпку.
Будущий владыка Франции еще не раз проявит свою граничившую с безумием смелость. Но особенно он прославится в сражении при Арколе.
В 1796 году французское правительство начнет войну против австрийцев и их итальянских союзников и вторгнется в северную Италию. Бонапарт будет назначен главнокомандующим Итальянской армией и в марте направится к месту своего назначения.
В апреле 1796 года он двинет свои войска через Альпы и выиграет несколько сражений. 15 ноября 1796 года начнется знаменитый бой при Арколе. Трижды французы попытаются перейти Аркольский мост и всякий раз неудачно. И когда у солдат уже не останется надежды на победу, Бонапарт возьмет в руки знамя и устремится вперед.
Через несколько минут мост будет завален трупами французских солдат и офицеров, а реннный в бедро Бонапарт первым перейдет мост. Бой будет длиться трое суток, австрийское войско будет разбито, а решивший исход дела подвиг Бонапарта войдет в историю.
На следующий год великий французский живописец Гро напишет картину «Наполеон на Аркольском мосту». Чудом уцелевший в пожаре революции Бартес увидит это быстро ставшее знаменитым полотно и узнает в ее герое того самого капитана, которому он был обязан жизнью.
Он попытается увидеться с ним, но не успеет этого сделать. По доносу узнавшего его агента Наблюбдательного комитета граф будет арестован и казнен.
Все это произойдет через четыре года, а пока Бартес сдержал слово, и изумленные смелостью и благородством республиканского капитана спутники графа почтительно пожали ему на прощание руку.
— Мне искренне жаль, капитан, — сказал де Бартес, — что вы не с нами! И я от всей души желаю вам уцелеть в этом пожарище!
Буонапарте кивнул и быстро пошел прочь от плясавшей на волнах шлюпки. Стало совсем темно, и на небе зажглись первые звезды. Он быстро нашел свою звезду и улыбнулся: сегодня она светила ярче обычного…
Погожим сентябрьским днем в приемную комиссара Конвента при южных армиях Кристофано Саличетти вошел невысокий капитан артиллерии. Окинув пренебрежительным взглядом невзрачную фигурку в потертом мундире и давно нечищенных сапогах, адъютант комиссара без особого радушия поинтересовался, чем он может быть полезен.
С нескрываемым презрением глядя в переносицу холеного лица адъютанта, посетитель попросил доложить комиссару о капитане Буонапарте. Услышав фамилию офицера и его далекий от совершенства французский язык, адьютант поморщился: земляки Саличети являлись к нему за протекцией чуть ли не каждый день и успели изрядно утомить его.
— У гражданина комиссара совещание, — произнес он бесцветным голосом, — придется подождать…
— Я зайду через час! — сказал Буонапарте.
Адъютант безразлично пожал широкими плечами. Весь его вид говорил о том, что он не очень бы огорчился, если бы Буонапарте не приходил совсем.
Буонапарте прошелся по берегу моря. Слегка штормило, и налетавший с моря ветер бросал в лицо солеными брызгами. Он думал о своем будущем. Судя по тому, что он видел и слышал, революция прибилизилась к своему пику, и именно теперь решался вопрос, кто же будет править Францией.
Говоря откровенно, Буонапарте не устаривала ни одна из сражавшихся за власть партий: ни жирондисты, ни якобинцы. Первые были слишком слабы, вторые были слишком революционны.
Из истории он очень хорошо знал, что разрушители никогда не бывают созидателями. Да и что было ждать от того же Марата? Вряд ли он допустил бы к управлению страны кого-нибудь из тех, кто служил королю. Да и зачем? У него были фанатики вроде Була, для которых человеческая кровь давно уже стала жертвенным напитком. И что тогда? Снова хаос…
С недавних пор Буонапарте постоянно ловил себя на мысли о том, что больше всего ему был ненавистен именно хаос, который царил повсюду. И он объяснял царивший в стране бардак только слабостью властей.
