Он обошел город с севера и востока и был отрезан теперь от Карно. В конце месяца республиканская армия получила еще две тысячи человек. Вся беда была в том, что у французов недоставало оружия, амуниции и провианта, и их нехвакту Карто пытался компенсировать революционным порывом.
В начале сентября союзники насчитывали четыре тысячи испанцев, две тысячи англичан и тысячу пятьсот французов, всего, таким образом, семь тысяч пятьсот человек.
Лучшими солдатами были англичане, а впоследствии и пьемонтцы, которые пришли лишь во время осады вместе с неаполитанцами и другими вспомогательными отрядами. Губернатором Тулона был назначен английский генерал Гудалль, начальником войск — испанский адмирал герцог Гравина.
Гуддаль признал законным королём Франции пребывавшего в заключении малолетнего Людовика XVII. В случе необходимости он намеревался скорее сжечь флот, чем отдать французам. В Тулон прибыло до 19 тысяч английских и испанских войск, так что с находившимися там роялистами гарнизон возрос до 25 тысяч.
Этот порт представлял собой огромную опасность для революции. За несколько месяцев эта по сути дела неприступная крепость превратилиась в символ королевской власти, и именно сюда сбегались все недовольные и недобитые республикой роялисты.
Всего за несколько недель Тулон успел превратиться в кровточащую рану на израненном теле Республики, и овладеть им стало делом не только чести, но и спасения Революции. И, конечно, в Париже отметили бы человека, который спас революцию…
Буонапарте ответил не сразу. При всей своей внешней заманчивости предложение Саличети не вызвало у него ни малейшего восторга. Остаться в южной армии означало борьбу с мятежниками, а пусть и громкой славы карателя он не хотел. Помимо всего прочего, после подавления мятежа итальянская армия могла оказаться не у дел, и его участие в настоящих сражениях снова отложилось бы на неопределенное время.
— Что тебя смущает? — недовольно взглянул на него Саличети, и в его голосе послышалось плохо скрытое раздражение.
Вместо того, чтобы схватиться за это блестящее назначение обеими руками, этот никому неизвестный капитанишка вел себя так, словно он был Лазарем Гошем.
Почувствовав недовольство Саличети, Буонапарте отбросил в сторону всю дипломатию и высказал свои опасения.
— Все это чепуха, Набули, — поморщился тот. — Никто не знает, что будет с итальянской армией, а здесь, на юге, ты всегда можешь на меня расчитывать… И потом, — после небольшой паузы продолжал он, — я не предлагаю тебе вершить казни, для этого есть другие люди, и тебе предстоит воевать против таких же боевых офицеров, как и ты сам! И поверь мне, Республика не забудет тех, кто сумеет отличиться под Тулоном… Так как? — уже с явным нетерпением взглянул он на земляка.
— Хорошо, — ответил тот, оценив всю правоту доводов Саличети, — я согласен!
Саличети удовлетворенно кивнул.
— Но помни, — с некоторой торжественностью в голосе продолжал он, — отныне я буду тебе не только добрым другом, но и строгим судьей и за любую неудачу спрошу так, как не спросил бы ни с кого другого! Так что не обессудь!
— Не волнуйся, гражданин комиссар, — усмехнулся капитан, — у тебя не будет повода сожалеть о твоем выборе…
— Сейчас, — Саличети макнул ручку в чернильниу, — я доделаю кое-какие дела, а потом мы навестим Карто и я познакомлю тебя и с Робеспьером!
— С Робеспьером! — удивленно взглянул на Саличети Наполеоне.
— Да, — улыбнулся тот, — с ним! Не с самим, конечно, а с его младшим братом Огюстеном! Максимилиан в Париже. Но поверь мне на слово, младший брат мало в чем уступает старшему, и ты всегда сможешь обратиться к нему за советом и поддержкой!
«За поддержкой, возможно, — подумал Буонапарте, — за советом вряд ли!»
— Я освобожусь через час, — закончил Саличети, — а ты пока погуляй!
Буонапарте кивнул и вышел из кабинета.
Лицо его было по-прежнему бесстрастно, и особой радости от только что дарованной ему должности он не чувствовал. Конечно, начальник артиллерии армии далеко не самая последняя фигура в ней, но все же… Да и воевать ему придется под началом того самого Карто, которого он буквально за волосы втащил в Авиньон и который не сказал ему за это даже спасибо.
Впрочем, какое тут может быть, к черту, спасибо! Мест под солнцем не так уж и много, и делиться ими не хотел никто! А там… Кто знает, может, это и к лучшему, что он попал под начало именно этого бездарного вояки. Будь на его месте какой-нибудь действительно боевой генерал, ему пришлось бы куда труднее заявить о себе.
А тут… Нет, как ни крути, а шансы у него были. И Саличетти был трижды прав: именно в Тулоне решалась судьба Революции! А коль так, то ему и пушки в руки! На своем в значительной степени печальном опыте Наполеоне уже успел убедиться, что одних способностей в этой жизни мало. Нужны еще обстоятельства! И его сегодняшние обстоятельства — это революция, Тулон и… Саличетти…
