Выказывая свою полную уверенность в том, что он будет оправдан, он добавлял: «Часом позднее, если злодеям потребуется моя жизнь, я с радостью отдам ее. Я так мало интересуюсь жизнью, что зачастую она меня даже тяготит. Одна лишь мысль о том, что жизнь эта может еще оказаться полезной отечеству, заставляет меня мужественно выносить столь тяжкое бремя».
Сам Саличетти изучил документы, на которые ссылался Наполеон в своих объяснениях. Как того и следовало ожидать, он нашел их удовлетворительными, и комиссары Конвента признали уместным возвратить на известных условиях свободу столь благонамеренному патриоту. Условия же эти заключались в том, что его оставили не у дел.
Ему предписали безотлучно находиться при главной квартире армии, откуда будут посылаться все еще грозному Конвенту общественной безопасности еженедельные донесения о его поведении.
Что же касается Саличетти, то после окончательного разгрома якобинцев он скрывался о той самой госпожи Пермон, у которой бывал Наполеон в его бытность курсантом Парижской артиллерийской школы.
Наполеон узнает об этом и направит ему письмо. «Я, — напишет он, — мог бы тебя выдать, но воздержался, хотя с моей стороны это было бы только справедливым отмщением. Кто из нас, спрашивается, избрал себе лучшую участь? Иди, ищи себе в мире убежище, где бы ты мог вернуться к лучшим помыслам о твоей родине. Мои уста не произнесут твоего имени! Раскайся, а главное — оцени по достоинству причины, руководящие моим образом действий.
В качестве истинного патриота, относящегося с омерзением к минувшим ужасам, я мог бы тебя выдать, Саличетти, но не сделал этого, припоминая прошлые времена и нынешнее твое беспомощное состояние, а также желая благородством моих поступков побудить тебя к раскаянию и исправлению».
Но самое интересное во всей этой истории заключалось в том, что Наполеон общался с Саличетти с помощью той самой госпожи Пермон, которой он снова сделал предложение.
Как потом рассказывала дочь госпожи Пермон Лора, дело было так. Летом 1795 года Бонапарт получил приказ немедленно отправиться в Западную армию, брошенную на подавление восстания шуанов.
В приказе военного министерства говорилось, что служить он должен в пехоте. Вечно бледный Бонапарт просто позеленел, читая эту бумагу. Как любой артиллерист, он бесконечно презирал пехотинцев.
С дерзостью, за которую сегодня офицера немедленно посадили бы на гауптвахту, он сообщил, что отказывается отправиться в Вандею.
Вместо ответа министерство немедленно уволило его из армии. Не имея ни звания, ни пенсии, ни профессии, он оказался в двадцать шесть лет парижским безработными через какое-то время снова отправился просить помощи и совета у Барраса.
Тот еще раз посоветовал ему найти богатую женщину и жениться.
Бонапарт задумался. На какое-то время он заинтересовался девицей Люси Дефужер, служившей в театре Фейдо, но потом переключился на приятельницу матери, некую госпожу Пермон, урожденную Стефанополи-Коммен, которая недавно овдовела. Эта почтенная дама жила с дочерью Лорой (впоследствии она выйдет замуж за Жюно и станет герцогиней д'Арбантес) и двадцатипятилетним сыном.
Наполеон немедленно придумал план, казавшийся ему очень ловким: чтобы прибрать к рукам все деньги, он выдаст свою сестру Полин за этого молодого человека, а сам женится на матери.
Прекрасным августовским утром он явился в дом госпожи Пермон. Поцеловав ей руку, он сказал, что хочет снова повторить ей свое уже однажды сделанное предложение и готов жениться на, ней, как только кончится траур.
Госпожа Пермон изумленно взглянула на Бонапарта, а потом громко рассмеялась. Наполеон был очень шокирован такой реакцией на его предложение, которое находил совершенно естественным.
Заметив его обиду, госпожа Пермон поспешила объясниться и сказала, что смеется над собой.
— Мой дорогой, — выговорила она, отсмеявшись, — мы уже говорили с вами на эту тему, и поэтому давайте оставим этот разговор!
Бонапарт начал уверять ее, что его намерения вполне серьезны, что ему безразличен возраст женщины, на которой он женитсят. Он говорил, что все самым лучшим образом обдумал, а потом добавил:
— Я хочу жениться. Мне сватают очаровательную добрую, приятную женщину, у которой салон в предместье Сен-Жермен. Мои парижские друзья торопят со свадьбой. Но мои давние и верные товарищи противятся этому браку. То, что я вам предлагаю, устраивает меня во многих отношениях. Прошу вас, обдумайте все как следует…
— Хорошо, я подумаю, — ответила госпожа Перомн, дабы закончить этот неприятный для нее разговор.
Понятно, что дальше обещаний дело не пошло. Однако Наполеон напомнит ей о своих чувствах в июне девяносто пятого года, когда предавший его Саличети будет спасаться в доме его возлюбленной от термидорцев, а затем, переодевшись лакеем, бежит вместе с нею из столицы.
«Госпожа Пермон, — напишетон ей в своем прощальном письме, — я мог бы без зазрения совести погубить скрывающегося у вас человека, который причинил мне много зла. Но я не сделаю этого из-за своей любви к вам
