Буонапарте слегка поклонился. Младший брат Максимилиана был всего на несколько лет старше его, но какая между ними лежала пропасть.
Он был депутатом Конвента, его представителем в южных армиях и обладал огромным авторитетом и властью. До революции никто даже и не слышал об этом человеке. Что же, все правильно, именно так и делаются карьеры…
Однако на этот раз Буонапарте ошибался. Сидевший перед ним человек никогда не был карьеристом. Младший брат Робеспьера Огюстен Бон Жозеф был выбран в Конвент от Парижа, принадлежал к партии Горы, но не играл в ней значительной роли.
С июля 1793 года он был представителем Конвента в южных департаментах, комиссаром в Итальянской армии. Это был честный и справедливый человек, и именно он в самый разгар террора, рискуя вызвать неудовольствие Парижа, снискал славу человека, воспротивившегося массовым казням после покорения мятежного Марселя.
Когда в результате переворота 9 термидора Конвент примет постановление об аресте Максимилиана, Робеспьер-младший потребует арестовать вместе с братом и разделить его участь. При повторном аресте в ратуше он попытается покончить с собой, выбросившись из окна, но лишь сломает ноги и получит серьезную рану головы. На следующий день 28 июня 1794 года он будет казнен вместе с братом.
И, конечно, Буонапарте очень повезло, что он попал на решающем повороте его жизни под начало этого человека. Он довольно близко сойдется с младшим Робеспьером и проникнется к нему искренним уважением. В то время сам искрений республиканец, Буонапарте восхищался его талантами, его энергией, бескорыстием его патриотизма и стремлений.
Что же касается его уважения к братьям, то оно, по всей видимости, было искренним, и именно он после 9-го термидора предложил народным представителям, прикомандированным к итальянской армии, идти на Париж и наказать виновников контрреволюционного движения, убивших моих двух братьев. Более того, Бонапарт не забудет Робеспьеров и после своего прихода к власти, и, став первым консулом, назначит пенсию их сестре.
С неменьшим интересом он взглянул и на Барраса, которому, наряду с Саличетети, надлежало сыграть в его жизни возможно решающую роль.
Все своей бурной деятельностью этот человек доказал правдивость высказывания о том, что «революции замышляются святыми, осуществляются дураками, а пользу от них получают негодяи».
Без всякого преувеличения можно было сказать, что именно Поль Франсуа Жан Никола, виконт де Баррас мог служить классическим примером одного из таких негодяев.
Он принадлежал к одной из знатнейших семей Прованса и с юности был предназначен для военной карьеры, которую загубил собственными руками.
Конечно, в королевской армии служили офицеры с разным пониманием чувства чести, но все-таки далеко не каждого из них выгоняли со службы с позором.
В отношении виконта Барраса такая исключительная мера была применена: его разжаловали и изгнали из Лангедокского полка за кражу денег у сослуживца.
Тем не менее, титул виконта и хорошие связи ему помогли, и его дело ограничилось лишь переводом в Пондишери, французскую колонию в Индии. Он дослужился до капитана, вышел в отставку в 1783 году и с тех пор жил в Париже.
Его главным занятием вплоть до грозных раскатов грома Революции была игра. Он был завсегдатаем всех игорных заведений столицы, и никак нельзя сказать, что играл он с безупречной честностью.
Политикой Баррас не интересовался, но то, что перед энергичным человеком после взятия Бастилии открываются значительные перспективы, увидел сразу. Разумеется, он примкнул к радикалам, голосовал за смерть короля и был направлен Конвентом в качестве комиссара на Юг, в родной Прованс.
Баррас прибыл на Юг в качестве «карающей руки Конвента» и очень быстро увидел в этом поистине золотые возможности.
«Золотые» — в самом буквальном смысле слова. Репрессии давали практически неограниченнеы возможности как с точки зрения прямого грабежа, так и с точки зрения вымогательства.
Слишком многое тогда зависело не столько от законов, сколько от их интерпретации, и главному интерпретатору было легко получить любое вознаграждение за чуть более снисходительную, чем гильотина, трактовку обнаруженных «преступлений перед Республикой».
Марсель «карающая рука Конвента» обобрала дочиста и теперь с большим интересом следила за осадой Тулона.
Давно известно, что пути господни неисповедимы, но даже Наполеон с его потрясающей интуицией не мог даже помыслить о том, что именно бывшему виконту будет суждено сыграть решающую роль в его судьбе.
Государственный переворот 9 термидора (27 июля) 1794 круто изменит ход революции и покончит с якобинской диктатурой. Что же касается Барраса, то его термидор вынесет на самый гребень большой политики.
Вопреки сложившейся легенде он не принимал активного участия в событиях, развернувшихся в Конвенте накануне и в день переворота. Но военный опыт сыграл ему на руку: вечером 9 термидора Баррас был назначен главнокомандующим Национальной гвардии Парижа.
