Буонапарте медленно прошелся вдоль нестройных рядов своих подчиненных, чувствуя, как в нем снова поднимается ярость. Можно было подумать, что перед ним не солдаты республиканской армии, а разбойники с большой дороги, которые долго скрывались в лесах от правосудия.
Все они были до безобразия оборваны, небриты и нетрезвы. Но, самым печальным было написанное на лицах этих, с позволения сказать, солдат полнейшее равнодушие ко всему тому, что происходило вокруг. И он решил все раз и навсегда расставить по своим местам.
— Кто это? — ледяным тоном спросил он, пренебрежительным жестом указывая на стоявших перед ним оборванных и небритых людей.
— Как кто? — недоуменно взглянул на него Сюньи. — Солдаты наших батарей!
— Где вы увидели здесь солдат, капитан, интересно мне знать? — еще более повысил голос Наполеоне, сверля помощника гневным взглядом. — Или вы на самом деле считаете солдатами этих бродяг?
Сюньи смущенно молчал. Как и все офицеры армии Карто, он прекрасно знал, что собранное под Тулоном войско на две трети состояло из нищего, буйного и почти все время пьяного сброда, который заражал своей паталогоической ненавистью к порядку остальную треть.
Не было для него секретом и то, что боевой дух армии постоянно падал, а и без того слабая дисциплина с каждым днем становилась все хуже. Не оздоровляли обстановку и двести «народных представителей», которые слетелись к Тулону за наградами из соседних якобинских клубов.
Двести болтунов и невежд постоянно лезли со своими планами и, повсюду подозревая контрреволюцию, окончательно растлевали армию. Но что мог сделать он, простой капитан, будучи в подчинении у малограмотного и не признающего чужих мнений Карто? При сложившемся порядке никакой вины он за собой он не чувствовал, но ему все равно было стыдно за своих полупьяных и оборванных людей.
— Ладно, — продолжать рубить свои чеканные фразы начальник артиллерии, — будем считать, что знакомства не получилось! Но прошу запомнить всех! — повысил он голос. — Любой, кто посмеет появиться на батарее в таком отвратительном виде, в каком вы все пребываете сейчас, будет отдан под суд! Замеченного в пьянстве я расстреляю как пособника мятежников! Неужели вы не понимаете, — окатил он стоявших перед ним людей гневным взглядом, — что от того как вы будете воевать, зависит не только судьба Республики, но и ваша собственная жизнь?
— Понимаем, гражданин капитан! — за всех ответил плотный сержант с огромными русыми усами, закрывавшими ему чуть ли не всю верхнюю половину лица.
Он был из кадровых, этот сержант, его больше других возмущал царивший в войсках бардак, и при виде первого встреченного им под Тулоном достойного офицера он воспрянул духом.
— А раз понимате, — произнес Буонапарте, — то приведете себя в порядок, а завтра мы начнем занятия! Но сначала я проведу смотр, и, — голос его зазвенел, — горе тому, кто предстанет неоприятным! А тебя, сержант, — обратился он к старому служаке, — я попрошу через два часа с несколькими солдатами придти в интендантство армии!
Начальник артиллерии резко повернулся и быстро зашагал к ставке. Да, легкой жизни в армии Карто у него не будет, и, судя по той покорности, с какой ее офицеры принимают к исполнению идиотские приказы своих начальников, ему и здесь была уготована участь бунтаря и изгоя.
Да и каком согласии может идти речь там, где руководили тупицы и невежды? Конечно, он понимал, что ему придется столкнуться с самим Карто, но он также знал и то, что не отступит ни на шаг, чего бы это ему не стоило!
На что он надеялся? Да только на то, что в армии должны были быть люди, которые рано или поздно должны были с его помощью понять, что Карто самый обыкновенный самонадеянный болван. И если тому же Робеспьеру была дорога судьба Республики, он был обязан поддержать его, а не этого генерала от живописи. В том, что он уже очень скоро столкнется с генералом, Наполеоне не сомневался.
Так оно и случилось, и, прибыв на указанное им накануне Сюньи место, где шла работа по переводу сюда батареи, он, нисколько не смущаясь грозно сдвинутыми бровями генерала, высказал Карто все то, что думал по поводу избранной им позиции.
Широко раскрыв от удивления глаза, тот, даже не вникая в суть сказанного, разразился целым потоком брани.
— Несколько часов в моей армии, — кричал он, брызжа слюной и делая ударение на слове моей, — а уже вздумал меня учить! Да кто ты такой, милостливый государь, позволь тебя спросить! — задыхаясь от гнева, уставился он в упор на Наполеоне.
— Начальник артиллерии Буонапарте, — спокойно ответил тот.
— Да ты, да я… — прохрипел Карто, который давно уже привык к тому страху, какой он внушал своим подчиненным, и не ожидал подобного свободомыслия от какого-то мальчишки.
— Вы можете думать все, что вам угодно, — продолжал изумлять Карто и его свиту Буонапарте, — но помогать англичанам я не буду!
Услышав обвинение чуть ли не в измене, Карто настолько опешил, что на какие секунды потерял дар речи и только шевелил губами, словно вытащенная на берег рыба.
