Расстерялись и офицеры его свиты. Они неловко переминались с ноги на ногу и старались не смотреть на потерявшего свое лицо командующего.
Все они прекрасно понимали, что этот капитан с его ломанным французским языком абсолютно прав. С ненавистью глядя на свалившегося ему на голову выскочку, Карто прохрипел:
— Чтобы через час пушки были на старом месте! Ты понял меня, капитан?
— Орудия будут стоять здесь! — покачав головой, твердо ответил Буонапарте.
— Что! — взревел, словно раненный бык, Карто. — Не исполнять приказы? Да я тебя расстреляю!
— Вы можете меня расстрелять, генерал, — все тем же ледяным тоном продолжал Напоелоне, — но пока я жив, батарея будет стоять здесь! И вряд ли, — усмехнулся он, — комиссары Конвента одобрят мой расстрел!
Упоминание о комиссарах отрезвило генерала. Саличетти был близок с Робеспьером и Гаспареном, по части интриг он мог дать фору кому угодно, и ссориться с ним было опасно. Ну а то, что перед ним знающий свое дело офицер, бывшему художнику даже не пришло в голову.
— Ладно! — хмуро сказал он. — Вечером мы с тобой поговорим в другом месте, и думаю, ты долго не задержишься в моей армии!
— А я думаю о том, — весело ответил Наполеоне, — как мы огорчили англичан, переставив батарею на новое место!
К несказанному удивлению свиты, которая хорошо знала бешеный нрав Карто, он и на этот раз сдержался и, не проронив больше ни слова, быстро зашагал прочь. Когда комнадующий скрылся из виду, Наполеоне взглянул на растерянного Сюньи и весело сказал:
— Не обращайте внимания, капитан! Через пару дней у меня будет план взятия Тулона, и нам предстоит потрудиться уже по-настоящему!
Сюньи с изумлением взглянул на Буонапарте, и на какое-то мгновенье ему показалось, что он ослышался.
— Что вы сказали? — спросил он. — У вас будет план взятия Тулона?!
— Именно так! — улыбнулся тот. — А вы что, — пытливо взглянул он на помощника, — серьезно полагаете, что этот Тулон такая уж неприступная крепость? Так смею вас заверить, что это далеко не так! Ладно, об этом мы еще поговорим, а пока я хочу взглянуть на солдат…
Вчерашний нагоняй пошел на пользу, и теперь перед Буонапарте стояли совсем другие люди.
Лица были чисто выбриты, обмундирование залатано и зашито, в строю не было ни одного пьяного.
— Это другое дело! — удовлетворенно качнул головой капитан. — С такими орлами, — взглянул он на облегеченно вздохнувшего Сюньи, — мы не только Тулон, а все крепости мира возьмем!
И, странное дело, еще вчера ни во что не верившие солдаты казались преисполненными решимостью драться за Республику.
Да и новый командир им нравился. Судя по тому, как он вел себя с самим Карто, он в обиду своих людей не даст.
Вот уже несколько недель они умоляли дать их хоть что-нибудь из обмундирования, но все было напрасно. А этот капитан, едва появившись в армии, сумел выбить из вороватого начальника снабжения, о скупости которого ходили легенды, сносную форму.
— Заканчивайте работу, — произнес Буонапарте, — а завтра мы начнем занятия! Капитан, — повернулся он к Сюньи, — составьте мне подробную опись имущества!
— Есть! — кивнул тот, не сомневаясь в том, что завтра этого смельчака не будет в армии, — я сделаю… Но…
Прекрасно понимая нерешительность Сюньи, Буонапарте усмехнулся.
— Не беспокойтесь, — произнес он, — всю ответственность я беру на себя, и пока меня не сняли, я ваш начальник!
Сюньи козырнул и долго смотрел вслед худенькой фигурки в потертом мундире.
Он не поверил в обещание нового начальника артиллерии взять Тулон, но был восхищен той твердостью, с какой он защищал свои взгляды.
Дать отпор известному своей нетерпимостью к чужому мнению Карто в армии не осмеливался никто, и Буонапарте был первым, кто назвал черное черным, а белое — белым!
Было в нем нечто такое, что отличало его от всех виденных Сюньи за все его время пребывания в армии офицеров. И когда он наблюдал за ним, он забывал и о его маленьком росте, и о потертом мундире, и о сношенных сапогах.
Да и у солдат он вызывал неподдельное восхищение, что всегда являлось самым верным критерием в оценке любого офицера. В армии можно обмануть кого угодно, но только не солдат. И на войне это восхищение дорогого стоило, так как в конечном счете именно от этих самых солдат и зависел конечный успех.
Как и обещал Карто, разбор утреннего конфликта с непокорным капитаном проходил в штабе.
Еще днем доложив Робеспьеру о невыполнении его приказа, генерал не мог и подумать о том, что комиссар примет сторону не овеянного славой генерала, а никому не известного капитана.
И все же он плохо знал Робеспьера. При всей своей силе он был человеком осторожным и никогда не спешил принимать решения.
В тот день прибыл из поездки по войскам Гаспарен, и он пригласил его на совет.
Гаспарен являлся профессиональным военным, и ему было лучше знать, куда и зачем ставить батареи.
— Что, капитан, — невесело улыбнулся он, когда в назначенный час начальник артиллерии явился в штаб, — не успели приехать, а уже повздорили с командующим?
