Карто с изумлением взглянул на начальника артиллерии. Как видно, он был не только упрям, но и глуп.
Равенство, конечно, равенством, но до сих пор никто не осмеливался бросать подобных обвинений такому могущественному человеку, каким являлся Огюстен Робеспьер.
И в глубине души ему даже стало жаль этого мальчишку, продолжавшего лезть на рожон с достойным лучшего применения упорством.
К его удивлению, Робеспьер воспринял новую выходку Буонапарте спокойно. Склонив голову, он в глубокой задумчивости смотрел на него.
Да, при желании он мог бы убрать этого самоуверенного капитана из армии, и никто никогда бы не вспомнил о нем.
Но зачем?
Офицеров в армии не хватало, да и было в этом голубоглазом офицере нечто такое, что невольно притягивало к нему.
Но главным было все же то, что за его упрямством он интуитивно чувствовал не желание настоять на своем, а искреннюю боль за порученное ему дело.
— Могу я узнать, — отбрасывая карандаш, неожиданно для всех улыбнулся он, — сколько побед принесла вам эта самая новая тактика?
Впервые за весь вечер начальник артиллерии не нашел, что ответить.
— Вот видите… — покачал головой Робеспьер. — Что скажешь? — взглянул он на Гаспарена.
— А что тут говорить? — пожал тот плечами. — Капитан прав во всем! Батарею, — взглянул он на Карто, — надо перевести, пользы от нее нет никакой. Без хорошей артиллерии нам не взять Тулон, и с завтрашнего дня мы должны приступать к созданию осадного парка и подборке нужных начальнику артиллерии людей. Что же касается наведения порядка в армии, то и здесь я полностью согласен с Буонапарте! И приказываю вам, генерал, — взглянул он на помрачневшего генерала, — приниматься за дело немедленно! Пьянства и беспорядка я больше не потерплю!
Ничего нового Гаспарен от начальника артиллерии не узнал.
Он каждый день бывал в войсках и прекрасно видел, что обеих армиях царила коллегиальность, субординация практически отсутствовала, беспорядок был огромен, дисциплина, наоборот, ничтожна.
Не мог он не замечать и того (особенно в последнее время), что во многом в таком положении вещей были повинны гражданские комиссары Конвента, предлагавшие разные фантастические прожекты и попутно всюду выискивавшие «врагов народа» и «подозрительных».
Он и сам хотел говорить об этом, но капитан Буонапарте опередил его, и не поддержать его Гаспарен не мог.
Впрочем, иначе и быть не могло.
Будучи человеком кристальной честности, Гаспарен всегда и везде заботился о порученном ему деле и стоял насмерть, если видел, что он прав.
И далеко не случайно, император Бонапарт как-то скажет о том, что дорогу к славе ему открыл именно Гаспарен.
Рано начавший торжествовать победу командующий с изумлением взглянул на Гаспарена и хмуро кивнул.
Он был разочарован.
Вместо того, чтобы гнать ко всем чертям этого наглого и глупого мальчишку, комиссары проявили невиданный либерализм.
Карто был разъярен. Подумать только, из-за какого-то свалившегося ему на голову выскочки отменен его приказ. Ладно, еще не вечер, и этот щенок еще проклянет тот день и час, когда осмелился пойти против него!
Вынашивая планы мести, Карто даже не подумал о том, что не ему, бывшему жандарму и художнику-баталисту, заниматься осадой крепостей.
Да, он был смел и решителен, и там, где ничего иного не требовалось, он одерживал победы.
Именно так он взял Марсель и подавил восстание в Лионе. Но теперь, когда на смену решительности и смелости приходило умение воевать и мыслить тактически, ему делать было нечего.
Но признать это — означало поставить на себе крест, чего возомнивший о себе генерал не собирался делать.
Другое дело, что напролом он больше не пойдет и предоставит этому мальчишке некоторую. Ну, а после того как капитан очень скоро свернет себе голову, он выскажет все, что думал о нем!
В случае чего можно было и Наблюдательный комитет пустить в дело. Этот упрямый, как и все его сородичи, корсиканец был дворянином со всеми вытекающими отсюда последствиями…
Вернувшись в доставшуюся ему от Доммартена почти пустую комнату, Буонапарте уселся за карту и принялся изучать побережье.
Тулон был расположен на северо-востоке большой полукруглой бухты.
На севере он был защищен холмом Фароном с его мощными фортами. На западе и на востоке сильных фортов и укреплений тоже хватало.
Он уже видел, как наступал Карто, и даже не сомневался в том, что и здесь генерал-художник пойдет напролом. Ничего другого от человека, который не признавал никакой стратегии и руководствовался только революционным порывом и энтузиазмом, ожидать было нельзя.
Да, там, где у роялистов не хватало сил, подобная тактика до поры до времени проходила. Однако Тулон был прекрасно укреплен, и взять его с хода было невозможно.
Нет, не зря Буонапарте так верил в свою звезду и способности! Всего пятнадцать минут ему потребовалось для того, чтобы составить план взятия этой неприступной крепости.
Он встал со стула и прошелся по комнате, удивляясь тому, как такая простая мысль не пришла никому в голову. Потом снова подошел к столу и взглянул на карту.
