Да, все так, и ключ от неприступной крепости лежал у него в кармане. Чтобы заставить сдаться Тулон, нужно было отрезать союзный флот, стоявший в гавани, у входа в город и снабжавший город войском и провиантом.
Лишившись этого важнейшего опорного пункта, крепость не могла бы оказать продолжительного сопротивления. Для этого надо было первым делом овладеть западным берегом полуострова Ле-Кер с господствующим на нем фортом Эгиллет и оттуда уже забросать гавань и город горящими бомбами, чтобы заставить англо-испанский флот уйти.
Обрадованный найденным решением, он решил утром доложить Карто о своем плане и вместе с ним обсудить техническую сторону осады города.
Командующий был в хорошем расположении духа и беседовал с комиссарами Конвента, Рикором и Фрероном, которые вместе с Саличетти и Робеспьером осуществляли политическое руководство армией.
Впрочем, это только так называлось: «политическое руководство!» Эти, в большинстве своем мало чем одаренные, люди, помня о своих высоких званиях и важных полномочиях, лезли во все, во что только было можно, и совершенно не задумывались о той огромной ответственности, которая на них лежала.
Карто смотрел на все их проделки сквозь пальцы, поскольку комиссары с первого же дня нашли общий язык с командующим. Они только сегодня утром вернулись из Парижа, но уже были наслышаны от него о новом начальнике артиллерии. Завидев входящего к нему в кабинет сияющего Буонапарте, Карто нахмурился.
— Вот, граждане комиссары, — неприязненно произнес он, — знакомьтесь! Наш новый начальник артиллерии капитан Пушка!
Довольный своей глупой остротой он громко захохотал во всю силу своих недюжинных легких. Вслед за ним засмеялись «граждане комиссары», у которых Буонапарте не вызвал особых симпатий.
Капитан спокойно наблюдал за бившей революционеров истерикой и думал о том, что ему на самом деле придется нелегко с этими людьми. Взять хотя бы этого Фрерона. Он был сыном известного критика, учился вместе с Робеспьером и Демуленом.
Пользуясь покровительством дочери Людовика XV Аделаиды, после смерти отца он получил право продолжать издание «Литературного года», в котором сам ничего не писал, поручив ведение журнала своему дяде, аббату Ройу.
В мае 1790 года Фрерон основал журнал «Народный трибун», который отличался прямо-таки фантастической грубостью и кровожадностью.
Он неистовствовал против короля и королевы, а после их бегства требовал их казни, называя Марию-Антуанетту второй Фредегондой, которая заслуживает быть привязанной к хвосту лошади и протащенной через весь Париж.
На Марсовом поле он требовал низложения короля, но после подавления движения скрылся и выплыл только после падения монархии. Член клуба Кордельеров и парижской думы, он участвовал в событиях 10 августа 1792 года, а в сентябре был послан в Мец в качестве комиссара исполнительной власти.
В сентябре 1792 года его избрали в Конвент, и он подал голос за казнь короля в диких и вместе с тем напыщенных выражениях.
Во время подавления восстания в Лионе Фрерон отметился тем, что казнил множество ни в чем не повинных граждан, конфисковал их имущество, с наслаждением устраивал массовые расстрелы и разрушал дома. За эти подвиги Конвент дал ему звание «спаситель юга».
Вся жизнь этого человека говорила только о том, что этого человека никогда не волновали идеи и всю свою жизнь он искал выгоды только для себя.
Буонапарте не ошибался. Вернувшись в Париж после взятия Тулона (где он устроит дикие погромы), Фрерон станет яростным врагом Робеспьера и защитником роялистов. И именно этот отъявленный революционер будет вместе с молодежными отрядами с такой же жестокостью уничтожать якобинцев, с какой он совсем недавно избивал роялистов.
Но как только маятник качнется в сторону республики, он словно по мановению волшебной палочки снова превратиться в революционера. В конце концов, его отправят в почетную ссылку на остров Сан-Доминго, где он и умрет от желтой лихорадки.
Под стать Фрерону был и Рикор, который приехал в южную армию за наградами. Всякий талантливый человек вызывал в нем понятную неприязнь, поскольку лишний раз подчеркивал скромные дарования комиссара.
Ему было достаточно одного взгляда на Буонапарте, чтобы понять, кто перед ним. И, уже догадываясь, что этот корсиканец не будет пресмыкаться перед начальством, он даже не ответил на его приветствие. А его неприветливый взгляд говорил о том, что никакой дружбы между ними быть не может.
— Ты что, капитан? — закончил, наконец, смеяться Карто. — Пришел сообщить, что прогнал англичан?
— Пока еще нет, — ответил Буонапарте, делая вид, что не замечает враждебного поведения комиссаров, — но очень скоро сделаю это!
— Каким же это, интересно, образом? — с нескрываемой иронией взглянул генерал на окончательно зарвавшегося юнца.
Буонапарте подошел к столу и ткнул карандашом в форт Эгилетт. Как и всякий талантливый человек, он был уверен, что этого достаточно.
— Тулон здесь! Нам следует занять позицию на мысе Кэр и выставить батареи на мысе Эгильетт и Балагье…
